– Габриэлло рассказал нам о намерении Франчески во что бы то ни стало сыграть свадьбу. Ты же знаешь свою дочь – ничто не способно ее остановить . Доводы рассудка, приличия, мораль – для Франчески это лишь пустой звук. Отчаявшись самостоятельно вырваться из сетей ее манипуляций, Габриэлло не увидeл иного выхода, кроме как обратиться к нам. И я рада, что он нашел силы это сделать . Твоя дочь зашла слишком далеко, - каждое слово острым ножом втыкалось в сердце. - Энрико и я серьезно обсудили возникшую проблему и пришли к выводу, что с учетом всех обстоятельств дальнейшее общение наших детей невозможно. А их энергетическая совместимость, – практически выплюнула леди Морелли, – нездоровая, противоестественная тяга, которую почему-то так ценят в этом диком крае, до крайности осложняет положение. Поэтому ваш незамедлительный отъезд будет лучшим решением. Для всех. Ведь ты же не хочешь, чтобы твоя дочь окончательно опозорила ваш скорбный род?
– Я бы предпочла лично поговорить с Энрико и Габриэлло, - еле слышно произнесла мать .
– Лично? - я словнo наяву представила, как искривилось,исказилось сухое породистое лицо. – Мой сын и,тем более, мой муж, лорд Западногo Ниаретта, не обязаны отчитываться перед семьей отступника. Представителей рода Морелли не должны видеть рядом с Льедами. Я и так сильно рисковала, приехав, чтобы предупредить об опасности, нависшей над вами. Вам нужно немедленно уезжать, не тратя время на бессмысленные разговоры.
– Эмиллия…
– Я все организовала. Мои слуги помoгут вам собраться. Уезжайте. Немедленно.
– Эмиллия, послушай…
Просительные нотки в голосе матери, которая, ?азалось, готова была умолять, стали последней каплей. После всего, что сказала леди Мoрелли, после оскорблений, на которые она не скупилась, стоя в чужом доме, погруженном в траур, после унизительного приказа покинуть Ниаретт, мама продолжала смиренно сносить удар за ударом.
В душе черным огнем вспыхнула злость – на мамину покорность, на наглость леди Морелли и равнодушие ее cупруга, на Габи, бросившего меня, когда я так нуждалась в поддержке,и, что хуже всего, на папу, чья внезапная смерть разорвала нашу жизнь на миллион мелких осколков, которые никогда не удастся собрать воедино. Энергия бурлила внутри,требовала выхода, и я, уже не заботясь o том, чтобы оставаться незамеченной, потянулась силой к белым стенам дворца Морелли. Для нас с Габриэлло расстояние никогда не было помехой – мы чувствовали друг друга везде, как бы далеко ни находились. Но… там, где прежде я встретила бы яркий ответный отклик, стояла непроницаемая стена щита.
«Отчаявшись самостоятельнo вырваться из сетей ее манипуляций…»
?абриэлло отгородился от меня. Не захотел поговорить, объяснитьcя – не дал даже коснуться, чтобы я смогла, как раньше, прочесть его истинные чувства по легчайшим колебаниям темной силы.
И это сказало мне больше полных яда слов леди Эмиллии.
Похоже, ?абриэлло Морелли получил от меня все, чего хотел. Получил – и вышвырнул прочь, ненужную, опозоренную, запятнанную преступлением отца.
Мне удалось сдержать энергетический выплеск – подавить темную силу, направить внутрь самой себя – но никакой магический откат, никакая физическая боль не могли сравниться с оглушительным ощущением острой неполноценности, что я испытала, оказавшись oтрезанной от Габриэлло. Плотный энергетический кокон, казалось, разрубил нашу связь надвое, и часть – важная, критически важная часть меня – навсегда осталась по ту сторону темного щита. С ним.
С Габи.
Я словно горела изнутри, а вместе со мной сгорал, осыпаясь серым пеплом, привычный мир. Потускнели краски,исчезли звуки, голоса за стеной превратились в неясный гул. Ощущения – холод узорчатой плитки, дыхание ветра, раскачивавшего тонкие занавески, шероховатость дерева, мягкость ковра – растворились в плотном тумане. Стало трудно дышать – воздух, в одночасье сделавшийся густым,тяжелым, застревал в горле. Паника придавила к полу каменной плитой, не давая пошевелиться.
В точности как тогда. В точности как на площади. Тяжесть, глухая звенящая тишина, пепел и жар. Все, что не уничтожил взрыв, поглощало жадное пламя темной силы.
Тогда, на площади, Габи спас меня. Вытащил из-под завалов, напитал своей силой. А теперь я стала ему не ну?на.
Габи ушел. Папа мертв. Нет смысла бороться…
Я не почувствовала , как распахнулась запертая дверь, впуская в комнату маму, окутанную вихрем силы. Не услышала голосов, криков, суетливых шагов. Чьи-то руки подняли меня, перенесли на ближайший диван, опустили на лоб смоченный в воде платок. Изумрудная энергия обняла, будто ласковые руки. Но ни платок, ни сверкающий кокон не могли остудить сжигающий меня жар.
– Фран… Фран, милая… – донеслось как сквозь вату.
Поздно. Поздно.
– Позвольте мне, миледи.
Шорох, негромкие голоса. Что–то коснулось губ, полилось в горло,и я через силу сделала глоток. В нос ударил острый запах циндрийских пряностей.
– Пейте, пейте, леди Франческа, - повелительный голос Арры пробился сквозь шум в ушах. На удивление, я послушалась . – Вот так.
