Нет, в шесть циклов он еще не боялся храмовников. Страх пришел позже, вместе с осознанием того, что он может исцелять. В отличие от способности к магии Земли, это умение пришло к нему отнюдь не сразу. Сначала он мог залечивать лишь собственные синяки и небольшие царапины. Но по мере того, как наносимые ему повреждения становились серьезнее, рос и его дар.
Несмотря на страх разоблачения, Ллоэллин был уверен, что это именно дар, а не проклятье. И использовал любую возможность для его совершенствования. Он учился у Низших, наблюдал за храмовыми целителями, прислушивался к едва различимым советам Земли. И гордился успехами, которых достиг в этом деле. Ллоэллин был хорошим целителем. И не понимал, отчего судьба так жестока, почему ему запрещено исцелять.
Впрочем, он не завидовал храмовым целителям. Даже несмотря на то, что обучение у Мастеров-целителей долгое время было пределом его мечтаний, а жизнь в Храме, среди равных, была бы, наверное, лучше того положения отверженного, что он занимал в родном доме, участь ушедших в Свободные Земли магов Земли казалась ему предпочтительнее жизни в Храме.
Ну а потом у него появилась мечта об Энаре. Мечта, которая самым невероятным образом сбылась.
Энар… Ллоэллин любил его больше всего на свете. И ответные чувства супруга были для него дороже, чем даже дар исцелять.
И все же он ни на минуту не пожалел о спасении вира Конола. Пусть это разлучило его с Энаром, пусть привело в ненавистный Храм, зато Хранитель остался жив. А чужую жизнь Ллоэллин всегда ценил выше собственной.
К тому же, он не чувствовал себя достойным выпавшего на его долю счастья.
Лишь только выйдя из портала и увидев высокие стены незнакомого храма, он попрощался со всем, что связывало его с прошлой жизнью. И хотя он помнил, что обещал Энару верить и ждать, понимал, что муж обязательно попытается его вернуть, но… В этом стыдно было признаться даже себе, но Ллоэллин не верил, что у Энара хоть что-нибудь получится. Из Храма не возвращаются. Это была непреложная истина, и каким бы отважным воином и влиятельным членом Совета его супруг ни был, против храмовников он бессилен. И Ллоэллин желал только, чтобы муж поскорее его забыл. Чтобы смог обрести счастье с более достойным человеком. С тем, кто сможет подарить ему наследника. С тем, кто, оказавшись на его месте, будет верить и ждать.
В сопровождении конвоировавшего его целителя Ллоэллин вошел в храм. Но, против ожиданий, ничего страшного с ним делать не спешили. По многочисленным лестницам и коридорам, куда менее роскошным, чем в храме Четырех, но тоже впечатляющим, его провели в просторный зал. Там целитель усадил Ллоэллина на стул и удалился, велев ждать. Охраны к нему не приставили, но Ллоэллин и не думал бежать. Куда? Выйти за пределы храма ему все равно бы не позволили.
Ожидание продлилось часа два. За это время Ллоэллин успел во всех деталях изучить фрески, покрывавшие стены, и подробно вспомнить каждую минуту, проведенную с Энаром. Он не сомневался, что жить ему осталось недолго. И не знал лишь, как именно храмовники накажут его за нарушение одного из основных запретов.
Удивительно, но в эти минуты Ллоэллин не испытывал страха. Он готов к боли, к унижениям… да ко всему! Он настолько привык чувствовать себя жертвой, что сейчас происходящее казалось ему нормальным. Абсолютно логичным завершением жизни. Лишь мысли об Энаре приводили его в отчаяние. Если чего Ллоэллин и боялся, так это что любимый, пытаясь его спасти, навредит себе.
Лучше б они вообще не встречались! Лучше бы не было их любви. Ведь ничего, кроме горя разлуки, он Энару не смог принести. И Ллоэллину казалось, что он достоин любого выбранного храмовниками наказания за те страх и боль, что сейчас, несомненно, испытывает любимый.
Но вот в зал вошел все тот же целитель. Назвавшись Ралином, он учтиво пригласил Ллоэллина следовать за ним. В комнате, куда они вошли, за массивным заваленным бумагами столом их ждал высокий худощавый старик, чем-то неуловимо напоминавший сина Надиаррила. И Ллоэллин тут же почувствовал себя виноватым еще и перед родом Арс-Кандил. Ведь он не оправдал возложенных на него в день Связи надежд.
Старик оказался настоятелем храма Раа. Усадив Ллоэллина напротив себя, он забросал его разнообразными вопросами о жизни, магии, целительстве. Ллоэллин, не понимая, для чего нужен этот допрос, отвечал искренне, не раздумывая над словами. Наконец настоятель подал знак послушнику, и тот привел человека, больного умран. Это была страшная болезнь ― Ллоэллин содрогнулся от одного лишь вида несчастного. А когда настоятель велел Ллоэллину исцелить больного, сначала не поверил своим ушам. Но храмовник повторил приказ, и Ллоэллин с огромной радостью приступил к его исполнению.
Хотя подчас это требовало от него немало сил, сам процесс исцеления приводил Ллоэллина в благоговейный восторг. Вот и сейчас, видя, как страшная умран постепенно покидает тело больного, он ощутил привычный радостный трепет.