Рыгор на глазах обретал былую уверенность, и Лявон растерянно пошёл за ним, глядя на заборчики. В голове всплывали воспоминания, то смутные, то явственно-яркие. Он успокаивался — может, всё рассказанное Пятрусём было выдумкой? Неподтвердившаяся теория. Вот оно, пространство, вот оно, время — родной посёлок и целая жизнь, прожитая здесь. По этой дороге они с одноклассниками ходили по грибы, а в сарае прятались и тайком курили… Или не в этом сарае? Вот здесь, кажется, раньше каждое лето пилили дрова, и земля была по щиколотку усыпана бледно-жёлтыми опилками. Да — даже трава на этом месте хуже растёт. А вот здесь, под забором, под огромным лопухом, лежал мяч! Чёткий снимок стоял перед глазами — упругий резиновый мяч в красно-сине-белую полоску под толстыми, волосатыми снизу листьями. Лявону представился звук от удара по резиновому мячу и ощущение в ноге, обутой в коричневую сандалию. А в этом магазине никогда ничего не продавали, кроме хлеба, сигарет и водки, но однажды завезли жевательную резинку с картинками под каждой обёрткой — и они убежали с уроков, чтобы успеть купить.
Рыгор уже выходил из магазина, победно поднимая над головой бутылку с пивом. Он откупорил её о выцветшую раму покосившейся телефонной будки, и из бутылки хлынула пена, заливая ему руки и джинсы.
— Чёрт! — весело сказал он и сделал долгий глоток. — Ну, где твой дом, Лявон? Веди в гости, раз уж пришли!
Дом Лявона стоял в тенистом переулке, за зелёными, покосившимися деревянными воротами. Сколько Лявон себя помнил, они ни разу не открывались, створки провисли посередине и вросли в землю. Лявон уже совсем успокоился и чувствовал теперь только приятное волнение. Возвращение домой. Чтобы открыть калитку, нужно было взяться за ручку и большим пальцем нажать на клямку, поднимающую щеколду с внутренней стороны. Щеколда лязгнула, калитка скрипнула и отворилась. Они прошли во двор. В солнечных лучах звонко носились мухи, в палисаднике стрекотал кузнечик. Дверь в дом была распахнута, на веранде слышался звон посуды и шкворчание масла на сковороде.
На крыльцо, вытирая руки о зелёный передник, вышла мама. Она покрасилась в светло-рыжий цвет, похудела и выглядела свежо и молодо. Лявон онемел и только смотрел на неё во все глаза.
— Лявон! — всплеснула она руками, — Дождались! Я уж думала, ты совсем о нас забыл! Собиралась поехать к тебе, узнать что да как. Сдал свои экзамены наконец? Скоро и лето кончится, а ты всё учишься! А это кто с тобой, однокурсник?
— Здравствуйте! Меня зовут Рыгор, мы с Лявоном друзья, — весело представился Рыгор и толкнул молчащего Лявона в бок: — Как твою маму зовут?
— Зови меня тётя Ганя, сынок. Как хорошо! Как раз картошечка готова. Пойдёмте в дом, заходите, заходите! — и она скрылась внутри.
Усадив Лявона и Рыгора за прохладный стол на кухне, казавшейся тёмной после солнечной улицы, мама хлопотала вокруг них с бесконечными кастрюлями, банками, тарелками, ложками, вилками. На столе появились миски с квашеной капустой, малосольными огурцами, солёными помидорами, свежим луком, бутылка водки, блюдечко с тёртым хреном, корзинка с ломтями чёрного хлеба, банка со сметаной, кувшин с вишнёвым компотом, разделочная дощечка с нарезанным салом, розеточка с горчицей. Рыгор со сверкающими глазами уже уплетал хлеб с салом и луком, а на настойчивое предложение мамы поесть сначала супа из щавеля ответил глубоким и серьёзным кивком.
— А ты что же сметанку не кладёшь, Лёва? Дай-ка, яичко положу тебе, — мама положила яичко, ласково дотронулась до его волос и снова побежала на веранду, резать укроп.
— Лёва? Ха-ха, я тоже тебя так звать буду, — улыбаясь набитым ртом, подмигнул ему Рыгор.
Лявон сидел в ступоре перед тарелкой с горячим щавелём, поглаживая пальцем ложку с мелкой надписью «нерж». Когда вошла мама с укропом в мокрых руках, он спросил, где отец и Микола. Мама остановилась и стала подробно рассказывать, как те на той неделе поехали к бабушке Марысе в соседнюю деревню. У бабушки сильно текла крыша, и нужно было её перебрать, пока сухо.
— Так мы им поможем, тёть Ганя! Далеко до той деревни? — авторитетно сказал Рыгор и потянулся за салом.
— Сиди! — сердито махнула на него мама, — Поесть даже не успели! Они и сами скоро докончат. Сколько там той крыши! Отдыхайте. Расскажите лучше, что в столицах происходит.
Обнаружив, что Лявон сморкается и чихает, а Рыгор кашляет, мама развила бурную деятельность: накормила обоих мёдом (и проследила, чтобы Лявон проглотил не менее столовой ложки), заставила их по очереди парить ноги в тазике с горячей горчичной водой, нашла две пары толстых шерстяных носков (а для Рыгора ещё и шерстяной платок, который надо было завязать вокруг груди), заварила чай из мяты и зверобоя, проветрила комнату и постелила им чистое бельё. Уложила в постели и настрого запретила выходить из дому до выздоровления. Лявон не возражал — его сильно клонило в сон, а Рыгор, съев после добавки щавеля ещё полную сковороду картошки со шкварками, был счастлив и на всё согласен.
