— Ага. Давай-ка сначала искру проверим, где наш проводок? Есть искра! — Рыгору казалось, что его комментарии должны действовать успокаивающе. — Теперь свечи… Знаешь, иногда свечи маслом заливает, от этого и проблемы. Но у тебя всё гут, свечи тоже искрят. Так. Где тут у нас воздушный фильтр? Сейчас крышечку с него снимем… Теперь жмём на привод дроссельных заслонок… Ну вооот, ускорительный насос не брызгается, а значит бензин в карбюратор не течёт! У тебя ключи есть?
Рыгор снял шланг с карбюратора и несколько раз нажал на рычаг подкачки бензина. Струя не потекла. «Всё ясно! Или бензонасос, или фильтр», — Рыгор чувствовал лёгкость и спокойствие. Вспомнить, когда он проделывал что-то подобное, было невозможно, но руки сами снимали шланг с бензонасоса, а губы тянулись к нему, предчувствуя вкус. Шланг не продувался, и это значило только одно — нужно менять бензофильтр. Торжествуя, он извлёк его и показал Эве:
— Видишь? Не нужен вам никакой эвакуатор! Нужно всего-навсего поменять вот эту штуку.
— Правда? — Эва смотрела на него так доверчиво, что Рыгору снова захотелось дотронуться до её плеча или волос, и только грязь на руках сдержала его. — Кажется, у нас где-то валялись несколько таких!
Пока Рыгор, вытерев пальцы о траву, курил, Эва сбегала в дом и вернулась с новеньким фильтром. По её словам, пакет с фильтрами и ещё какими-то деталями шёл в комплекте к «Фиатику» при покупке. Вставив на место фильтр, прикрутив шланги и уверенно захлопнув капот, он жестом предложил Эве сесть за руль. Фиатик завёлся мгновенно, и Эва, радостно улыбаясь, проехала по двору медленный круг. Она вышла из машины благодарная, сияющая, и Рыгор не удержался — взял её за голую руку, повыше запястья. Она вздрогнула, нахмурилась, но из вежливости не отняла руки. Улыбка погасла, и Рыгор поспешно сымитировал дружеское пожатие.
— Теперь моя миссия закончена, и мне пора! — как можно бодрее сказал он, пряча руки за спину. — Далеко ли до Праги?
— До Праги? Зачем тебе в Прагу?
— Ну как зачем! Всё-таки столица, там наверное много таких девушек, как ты.
— Вообще-то у нас столица не Прага, а Варшава, — уточнила Эва.
— Правда? Никогда не был в географии силён! А до Варшавы далеко?
Эва сказала, что довольно далеко и махнула рукой, указывая направление. Сделав виноватое лицо, она извинилась перед ним за то, что не сможет подвезти его — ей пришлось бы объясняться перед Яцеком. Вдруг он заметит, как она везёт постороннего мужчину? Они вернулись в дом, и Эва уложила ему в мешок несколько банок пива из холодильника и увесистый свёрток из плотной коричневой бумаги, наполненный чем-то несомненно вкусным. Прикусив нижнюю губку и улыбаясь, она выслушала его прощания, вышла за ним наружу и, поправляя волосы, смотрела вслед.
«Ну и чушь! — думал Рыгор, — Значит, накормить обедом постороннего мужчину — это нормально, а вот подвезти человека до Праги — тьфу, до Варшавы! — это требует объяснений. Дурочка». Впрочем, эти мысли были скорее весёлые, чем обиженные. Рыгор пшикнул ключиком на пивной банке, открывая её, и сделал глубокий глоток. Он был сыт, он был настоящий автослесарь, а впереди его ждало всё самое лучшее.
Скоро они решили пожениться.
Лявон дошёл до мысли о женитьбе постепенно, как до логического завершения своей любви. Вольно или невольно, по этому пути его направляла Алеся, хотя Лявон тогда ещё не замечал её влияния — ему казалось, что он действует сознательно и свободно.
Иногда у Алеси случались особые настроения, когда взгляд её опускался, темнел, и она говорила: я плохая, меня невозможно выносить, я так одинока. В эти моменты он обнимал её и шептал в волосы нежные слова, чутко наблюдая за их воздействием. Подходили не все слова: порой она сжималась, как бы отгораживаясь от него, а порой напротив — раскрывалась навстречу, поднимая счастливое лицо. Но говорить постоянно одни и те же фразы, пусть и подходящие, ему казалось недостойным, и Лявон напрягал фантазию, импровизировал, изобретал. Языковой запас расходовался стремительно. К тому же он заметил эффект привыкания — чтобы увидеть обращённое к себе счастливое лицо, из раза в раз приходилось высказываться всё сильнее, всё убедительнее. Однажды он обмолвился о супружеской жизни, и от этих нескольких слов она крепко прижалась к нему, склонив голову на плечо и касаясь губами его шеи. Так он нащупал самый правильный путь, и свернуть с этого пути было уже невозможно. Да и зачем? Лявон мечтал о том, как станет ещё ближе к ней, совсем близко.
