Н-да, четвертый десяток разменял, а всё как был – принцесска. Аватарку не менял 8 лет, конечно, если не я, кто б тебя, дурака, ещё так красиво запечатлел?
Любопытно, осталась ли ещё, после всех этих лет пьянства и тяжелого низкооплачиваемого физического труда , в нём хоть толика прежнего шарма? Те золотистые волосы ниже плеч, несчастные глаза, членище, что на фоне впалого живота, блядской дорожки в рай от пупка и торчащих тазовых костей смотрится как Лохнесское чудище? Онлайн. Напишу ему, чего уж, давно пора.
– Если у тебя появились суицидальные мысли, mi amigo, но недостает целеустремленности, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.
– Здрасьте, блин.
– Просто знай, так, для информации.
– Я развожу клоунаду как обычно, но да, пообщаться не помешало бы.
– Жаль.
– Ты очаровательна.
– Ясен хрен. Нужно уметь вовремя закрывать скучную книгу, уходить с плохого кино и всё такое. Курт Кобейн вот, в отличие от тебя, это хорошо понимал.
– Я нескучно умею. Но время ещё не пришло.
– Ага, ага. Жду в семь вечера на нашей крыше.
Волнуюсь перед свиданием. Ужинаю куском сыра бри и бокалом экстра-сухого сидра. Питаю слабость в последнее время к продуктам гниения. Духи под стать – аромат мокрых кожаных ботинок с нотками приторного до тошноты сиропа. Именно так, мне кажется, пахнет сама смерть.
Ноги помнят дорогу, разбуди меня ночью, завяжи глаза, раскрути вокруг своей оси, ударь башкой о стену для надежности, а всё равно дойду туда. По запаху, по движению ветров, по зову моей облюбованной территории. А вдруг не придёт? Хотя, куда денется, придёт, конечно. А если всё-таки нет? К чёрту сомнения.
Лифт, девятый этаж, вечно лающая собака в квартире напротив, ржавая шаткая лестничка. Меня встречает резкий запах мочи, разбросанные гандоны, бутылки и дверь на крышу с надписью белым корректором -«Punks not dead». Такое всё родное и до боли знакомое, сердце щемит. Я на месте.
Пришёл, ещё красив, чертяга, хотя, конечно, изрядно потрёпан жизнью. На шее болтается тот же мьельнир, мнит себя скандинавским воином, ну-ну, смешно. А глаза-то, глаза! Ещё грустней, чем были, как у котёнка. Бездомного такого, хромого, замёрзшего котёнка, чтоб прямо так схватить, к груди прижать, неистово жалеть и плакать всей глубиной неизрасходованного материнского инстинкта. Или прибить, чтоб не мучился.
– Твое недосупружество развалилось?
– Пф. Так и было задумано. Теперь у меня есть личная жилплощадь. А пожить с двадцатилетней соплёй – это весело. – Закуривает.
– Мда. Я, конечно, знала, что ты безнравственный тип, mierda, но чтоб так. Это условие бабкиного завещания?
– И кто ж тут у нас о нравственности заговорил? Не, рычаг давления на маман. Не вижу ничего сверхъестественного. Я получил своё. Половину бабулиной трёшки и гараж.
– Ну, все, блин, завидный жених теперь.
– А мне оно уже надо? Готовить, стирать, гладить я умею сам, в отличие от экс-супруги.
– Да, видеть смысл брака в бытовом обслуживании, это прям вообще! Огонёк!
– Ф-ф-ф. А ты о чём? О родственной душе под боком? Ну-ну.
– О стабильном и качественном сексе, ну да ладно, можно и так.
– По необходимости можно наколупать кого-нибудь. Ну, или нажраться, чтоб отпустило. Сама-то как?
– Блестяще. Прохладно тут. – Кутаюсь в пуховик. – Ты это, прыгать-то будешь?
– Серьезно?
– Абсолютно. Думал, отговаривать тебя пришла? Не дождешься.
– Да от чего отговаривать? Это просто приколы такие. Я и не собираюсь. – Оправдывается он.
– Э, нет. Надо за свои слова отвечать. Пора уже. Сколько можно воздух зря сотрясать и людям голову морочить? Пойми, идея-то прекрасна, хоть и пришла в твою пустую голову. Это и впрямь лучшее, что ты можешь сделать для себя и человечества. У тебя, ясно дело, смелости не хватит, для того я здесь.
– Твоё поведение настолько обескураживающее и абсурдное, что это почти весело. Рад повидаться, в любом случае. Береги свой татуированный зад.
– Ты меня огорчаешь. Опять.
– Слушай, но вот как ты себе это представляешь вообще? Если я и вправду сделал бы это, тебе что, ни капли не было бы меня жаль? Тебя не мучила бы вина? Как жить потом с этим? Ты просто не понимаешь.
– Ха! Estúpido! Тебя же вот, я посмотрю, не мучает совесть и вина.
– Ладно, уговорила, скажу. – Недовольно бормочет он, глубоко вздыхает и делает паузу. – Я мудак, знаю. Мне очень жаль, что всё так вышло. Ты это хотела услышать? Столько лет прошло, ну, сколько можно копить злобу? Смотри, как красиво тут, какое небо, ностальгия! Давай оставим в памяти только лучшие воспоминания о нас. Хорошо? Прости меня, пожалуйста.
– Боги твои простят.
Не мешкая, толкаю вниз, не знала, что у меня такая силища, надо же. Он неуклюже переваливается через борт, летит. Это было проще, чем казалось, как конфету у ребенка отнять, он даже не сопротивлялся. Не успел сообразить, тормоз, реакции притуплены пьянством. Так быстро, всего миг, и крик уже угасает, заканчивается глухим ударом. Вот и всё.
