Помимо Щупалец, Лёлино отшельничество иногда нарушала Агнесса. Она всегда носила черно-белую униформу служанки, но никогда не занималась уборкой. Напротив, она была очень неряшливой, и после неё часто оставался бардак. Если Щупальца с недавних пор прописались здесь на постоянной основе, то Агнесса появлялась лишь от случая к случаю, когда в ней возникала необходимость. Всё остальное время она покорно висела в шкафу, ожидая приглашения. Зато Агнесса знала Лёлю значительно дольше Щупалец – буквально всю её жизнь.
– Лёля, блин, дурная твоя голова!– взвизгнула Агнесса, впервые увидев Щупальца, – да у тебя с потолка какие-то тентакли свисают, ну разве можно так? О чём же ты думала?
– Познакомься, это Щупальца. По-моему они очаровательны – ответила Лёля, прихлёбывая апероль.
– Ох, не знаю, не знаю! Это же феномен! Надо позвонить в какой-нибудь отдел по чрезвычайным происшествиям или что-то, пусть разбираются. Мало ли.
– Нет, дорогая моя. Знаешь, что такое феномен? Это когда мужчина изо дня в день твердит тебе, как мечтает о ребенке, а едва малютка появляется в доме – исчезает в неизвестном направлении. Вот что такое феномен. Вот с кем пускай отдел по чрезвычайным происшествиям разбирается. А Щупальца мои не трогать, они вообще никому не мешают!
Агнесса пошипела презрительно, покривила физиономию, но больше к этой теме не возвращалась. Дружеских отношений у неё с Щупальцами, тем не менее, так и не сложилось.
Слова, слова, как мало в них иногда смысла, как ничтожна польза, просто звук. Довольно раздражающий звук к тому же. Шум. То ли дело объятия. Вот что помогает эффективнее всего почувствовать себя живым, радостным, полным любви. Что еще нужно мятежной душе? Как чудесно они окутывают тебя своей теплотой. В них хочется остаться навсегда. Не расцеплять рук, чувствовать, как тебя сжимают. Всё крепче, и крепче, и крепче. И вот в глазах уже темнеет, мир плывет и растворяется, ты забываешь, где низ, где верх, где право, где лево, ты забываешь, кто ты.
В темноте едва различимы очертания. Но вот картинка сложилась, Лёля видит свою детскую комнату и саму себя в ней – ту малышку, собирающую на голубом ковре большую мозаику с кораблями, слишком сложную для ребенка. Слышит крики из соседней комнаты. Это ругаются родители. Штормит. Мать застала отца в постели с горничной. Она кричит нечеловечьим голосом, называет отца предателем. Он, в свою очередь, обвиняет её в том, что она холодна и утратила былую привлекательность. Обычное дело. Снова крик, но другой, более звонкий. Это Агнесса, их горничная.
Малышка Лёля бросает своё занятие, вскакивает и бежит со всех ног в гостиную. Всего лет пять от роду, но ей уже давно плевать на своих чопорных родителей, они вечно ссорятся. Но с Агнессой всё иначе. Она другая, не как все взрослые. Единственная, кто заботится о девочке, кто играет с ней, заплетает косы. У неё такая мягкая загорелая кожа, красивые пухлые губы и тёплые руки, она печет вкуснейшие булочки с корицей. Лёля видит, как мать вцепилась когтями в волосы служанки и остервенело бьёт её головой о стол.
– Я убью её, убью эту шваль! – заливается она яростным воплем, – как она посмела! В моём собственном доме! Мерзкая вертихвостка! Это мой мужчина! О, и не смей останавливать меня, Филипп! Даже не подходи! Я оставлю тебя ни с чем! Без копейки, я заберу всё! Ты знаешь, на что я способна! Не подходи!
На столе под головой служанки растекается красная лужица. Девочка пугается, убегает, Лёля видит у маленькой себя весьма странное лицо, на месте глазниц две чёрные зияющие пропасти.
Взрослая Лёля в недоумении – Нет, всё было не так! Совсем не так! – пытается она объяснить кому-то, – Мать не убивала её, не била, а просто уволила. Я прекрасно это помню. А я потом иногда представляла себе, что Агнесса заходит ко мне в гости, играла, что рассказываю ей о своих делах, вот и всё. Откуда это безумие? – вопрошает она, но никто не слышит её. Здесь её нет, она просто наблюдатель, безмолвная часть интерьера.
И вот уже утро, звенит будильник, и надо вставать на работу. Какой глупый сон. Чашка какао, яичница с беконом, и даже вновь хочется жить. Снова шаги вдоль аллеи, взгляд под ноги, музыка в уши. Какое необычное дерево, что там за причудливый силуэт? Плохо различим, очевидно, пора носить очки.
На месте дерева вдруг нарисовалась Агнесса, как всегда в костюме служанки, но теперь он весь залит кровью.
–Тьфу, ты-то как здесь очутилась? Я тебя не звала, брысь, брысь! – Лёля трясёт головой, желая вытряхнуть оттуда непрошеную гостью.
Агнесса исчезает, снова осталось лишь только дерево, всё хорошо, хорошо. День на работе проходит, будто и не было его. Автопилот. Стук клавиш. Снова аллея, снова навязчиво кипящая чужая жизнь вокруг по обе стороны. Скорее домой. Привет, Щупальца!
Они такие влажные, такие скользкие. Нежно обвивают руки и ноги, оставляя за собой на коже приятную дрожь. Присоски крепко, с причмокиванием цепляются за её шею, спину, живот, нащупывают особые точки – узелки оголенных нервов. Кончик щупальца едва касается губ.
