Путь на работу по воздушному тоннелю занимал час. Можно добраться и за полчаса, если воспользоваться тарифом «скороход», который вдвое дороже, но Константин привык экономить. По привычке грустно и сонно взирал он сверху на город Препуцин – пограничный мегаполис закрытого типа, наукоград Маскурусии. Тридцать лет тому назад Костя приехал сюда студентом, учиться в крупнейшем биологическом университете страны. Потом, здесь же, устроился на первую работу. Планировал за пару-тройку лет набраться опыта и переехать в тихий пригород, но жизнь закрутилась, он остался, о чем не переставал украдкой тосковать.
Мобильная транспортная капсула проносилась над озером Перевинклец – уютным местечком, оазисом, крошечным зелено-голубым островком посреди урбанистических джунглей.
Когда Костя был маленьким, дед рассказывал ему, что давно, ещё до Великой диморфизной революции, Препуцин и его окрестности были озерным заповедным краем невиданной красоты. Эти рассказы занимали воображение внука, он не знал, правда это или выдумка, но озерцо Перевинклец горячо полюбил, как только увидел.
Трудовой день в Центре репродукции ничем не отличался от предыдущих. Утром Костя проводил собеседования с парами, желающими завести ребенка. Если те проходили необходимые медицинские и психологические тесты и показывали готовность к родительству, они подписывали договор и отправлялись в лабораторию для забора биоматериала.
После обеда Константин забирал часть тех пробирок, что предназначались для залога, и грузил на тележку. С тележкой спускался на лифте в подземные этажи здания и катил её по длинным коридорам до распределительной зоны.
Здесь повсюду стояли охранники и висели камеры видеонаблюдения. Коридор заканчивался воротами с панелью управления. Константин нажимал кнопку – загоралась зеленая лампочка, раздавался «дзинь», ворота раскрывались. Он завозил в открывшуюся кабину тележку с материалами, выходил. Ворота закрывались, кабина тряслась и с характерным звуком уносилась куда-то вглубь. Через час она возвращалась уже с другой тележкой и другими биоматериалами. Зеленая лампочка, короткий звонок, ворота открываются. Константин забирал новую тележку и вез обратно в центр.
Лаборанты распечатывали полученный материал, сверяли по накладной и замешивали зиготу. Две части образцов материала полученных в местной лаборатории, одна из только что привезенных пробирок – подобранная по параметрам совместимости.
Полученные смеси заправляли в биомеханические утробы, где за три месяца вызревали эмбрионы.
Константин проверял работу лаборантов, контролировал показатели здоровья и развития плодов, потом шел в отдел разработчиков.
Там лучшие из лучших умов трудились над изобретением жизнеспособной зиготы без импортированного биоматериала. Эти разработки велись уже лет восемьдесят, но пока не приносили результата. Создание независимой зиготы было мечтой и задачей государственной важности. Это позволило бы навсегда прекратить всякий контакт с Фемороссиадой. Важно было успеть быстрее них, в противном случае, инициатором разрыва договоренности будет другая страна, и тогда маскурусиане обречены на вымирание. Ходили слухи, что по ту сторону зоны распределения ученые уже как никогда близки к разгадке, которая позволит полную сепарацию.
Вечер в Центре репродукции – радостное время. Эмбрионы, прошедшие стадии созревания, освобождаются из утроб и вручаются счастливым родителям.
Константин работал здесь, сколько помнил себя, но по-прежнему не мог сдержать слёз умиления, когда взволнованные отцы впервые видят и держат на руках сыновей. Они горячо благодарят сотрудников, дарят подарки и фотографируются. Сегодня ещё одного мальчика, появившегося у отцов с низкой степенью совместимости, назвали Константином в честь главного научного сотрудника, благодаря которому это стало возможным.
Домой Костя возвращался уставший, но гордый собой, в гостиной уже ждал Шохрух. Тот неподвижно сидел в кресле и смотрел в незажженный камин:
– Дорогой, а ты чего так рано? – Прощебетал Костя и положил пухлые бледные руки ему на плечи.
Шохрух не реагировал. Он задумчиво уставился в одну точку тяжелым взглядом. У него выматывающая работа, Константин уже привык видеть его таким. Он чмокнул супруга в щеку, погладил по голове, зарывшись пальцами в копну черных вьющихся волос. Потом принялся разминать широкие плечи, скованные напряжением. Шохрух его одёрнул.
– Что с тобой, Шошик? – спросил Костя.
– Наш сын.
– Виталик? Что, из Петерограда опять писали? Он в очередной раз провалил экзамен?
Шохрух молча передал Константину листок кристаллической бумаги со списком в пару десятков имён. Костя пробежался взглядом по строчкам и быстро нашёл – Эрбин Виталий Шохрухо-Константинович.
– Что это? Что ты мне показываешь? – спрашивал Константин, начиная нервно всхлипывать.
– Приговор будет приведен в силу через неделю(,) – сухо ответил Шохрух и отхлебнул из бокала элитный березовый сок.
– Какой ещё приговор? О чём ты? Тюремный? Он украл что-то? Или это наркотики?
– Он проник за распределительную зону.
– Это невозможно!
