Вскоре я уже сидела в черном виниловом кресле, запрокинув голову над раковиной. Не ахти какая удобная поза; то же самое, наверное, можно сказать и о деторождении.
Вода умиротворяла. Барбара спросила, вымыть ли мне голову с кондиционером, и я согласно пробулькала в ответ. Ох уж эти парикмахеры и дантисты! Поглаживающие движения ее рук расслабляли. Я медленно погружалась в теплый колодец комфорта. В Менденхолл доставляли питьевую воду, но должен же быть где-нибудь на острове колодец. Интересно, а куда же все-таки делись ножи? Ведь не стибрил же их кто-то из кандидатов, вооружаясь для грядущих состязаний? Понимаю, борьба предстоит жесткая, но не до такой же степени?
Внезапно вода залила все мое лицо, хлынула в рот, в нос… Я не могла дышать, шея моя разламывалась, а эти руки, руки Барбары, руки женщины, которая три минуты назад вообще не знала о моем существовании, толкали меня в мир тьмы, населенный призраками. Странно, но последние мои мысли были не о Бене, а о Роуленде Фоксворте, милом викарии церкви святого Ансельма. До чего же будет печально, если материальный аспект транспортировки моих бренных останков на британскую землю не позволит ему совершить погребальный обряд…
— Ну-ну, милочка, все будет хорошо. У вас был шок, вот и все. Ну-ка, примите парочку моих пилюлек от нервов.
Послышался второй голос — что-то насчет горячего чая. Не слишком заманчиво, учитывая, что его приготовят по американскому способу. Без молока. И какое мне дело — оказывается, вовсе не я принимающая сторона этой доброты. На виниловой скамейке сидела "прабабушка"-регистраторша. Маникюрша Роксана обнимала Барбару, самозабвенно рыдавшую в махровое полотенце. Аналогичное красовалось и на мне — "прабабушка машинально набросила его мне на голову, будто я была попугаем в клетке, которого надо заткнуть, пока от его клекота у всех не разболелась голова.
— Мне так стыдно! — Барбара подняла мокрое от слез лицо. — Наверно, я сошла с ума. Вы похожи на ту потаскушку, которая украла моего Дейва. Она поспорила с Дейвом в кафе "Жареный кит", что сумеет обслужить его под столом. С этого все и началось. И я знаю, что никогда не получу его обратно, пока она работает в банке!
— Тихо, тихо, детка! — Роксана баюкала Барбару, как ребенка.
— Если я не позволю ему видеться с ней по четвергам, она может лишить нас права выкупа заложенного дома. Целую неделю я со страхом думаю: что, если она придет помыться-посушиться? И как раз сейчас вдруг все смешалось. Мне вдруг почудилось, что это голова Дарлин над раковиной. — Шлюзы открылись, и вновь хлынул поток слез.
— Крыша у тебя поехала, вот и все! — «Прабабушка» поднесла к ее дрожащим губам пластиковую чашку, а маникюрша Роксана тем временем гладила бедолагу по рыжим волосам.
— Я лишусь лицензии! И что тогда будет со мной и детьми? А она, — Барбара ткнула пальчиком в меня, — подаст на меня в суд и потребует миллионы. Придется мне покончить с собой ради страховки, ничего другого не остается. — Голос ее зазвучал высоко и пронзительно, будто свисток чайника.
И вот все втроем они уставились на меня — но не как на добропорядочную участницу этой человеческой драмы, а как на свидетеля, которого необходимо вразумить.
"Прабабушка" устремила на меня улыбку, которая непременно должна была согреть мое сердце, если уж не высушить изрядно подмокший торс.
— Видите, лапочка, какие дела! Барби в последнее время несладко приходится.
Не успела я ответить, как Роксана схватила мое полотенце и принялась растирать мне волосы.
— Эта красная полоска у вас на горле — оттого, что носите платье с тугой горловиной. Давайте-ка я вам высушу голову за счет заведения и принесу столько кофе, сколько вы сможете выпить?
Мягко, но решительно я отобрала у нее полотенце и скомкала его в шар.
— Прошу вас всех, не суетитесь вы так вокруг меня! Со мной все в порядке…
— Вы уверены? — Слезы по-прежнему струились по лицу Барбары.
— Ну да. — Поднявшись, я потрепала ее по плечу. — Это был полезный урок для меня. Когда я пришла к вам, жизнь казалась мне не слишком приятной — по причинам, сходным с вашими, и тут я будто получила напоминание, что каким бы безрадостным ни было существование, оно все же лучше, чем смерть.
— Значит, вы не станете жаловаться? — воскликнула Барбара, все еще с недоверием глядя на меня.
— Обещаю. — Мечтательная улыбка тронула мои губы, когда следом за Барбарой я шла в уборную переодеться. У Кулинаров свои секреты, а у меня — свои.
