Переступив порог бара "У Джимми", я совсем не удивилась, что никто из моих товарищей не бросился ко мне с приветствиями. Я стала другим человеком. Роксана сочла, что сушка — недостаточная компенсация. Она накрутила мои волосы на толстые розовые бигуди, обрызгала лаком «Суперцемент» и усадила меня под колпак сушилки, пока я не пропеклась до золотисто-коричневой корочки. Таким образом на свет божий явилось что-то вроде певички в стиле «кантри». Что же до моего наряда… я-то полагала, будто переход с обычной одежды на «беременную» — случай, достойный бутылочки шампанского, но все произошло в сортире парикмахерской, без фанфар и барабанной дроби.
Возможно, дела у Джимми идут распрекрасно, но рыжий линолеум и пластиковый потолок особых восторгов у меня не вызвали.
Симпатичный паренек в обтягивающих джинсах будто врос в землю, не давая мне пройти.
— Мисс…
Он был так близко, что я могла пересчитать его ресницы.
— Я тут встречаюсь со знакомыми. — В гуще голов я увидала Эрнестину, от шеи и выше.
— Мисс, вы стоите на моей ноге.
— Ой, простите! — Мужчины нынче такие хрупкие создания.
— А еще на вас висит ценник.
Проклятье! Я перелезла через троих посетителей и добралась до Эрнестины — та сидела за одним столиком с Соланж и Хендерсоном Брауном, который прятался под своей белой панамой. Тоска его не развеялась, даже когда в нашу сторону устремилась официантка. Возможно, ему не понравился ее основательный бюст, рвавшийся на свободу из кружевной блузки. И, судя по римскому носу и железному подбородку официантки, ей вовсе не улыбалось рядиться под Красную Шапочку. Послюнив большой палец, она перекинула страничку в своем блокноте.
— Слушаю вас, господа.
Хендерсон, набравшись смелости, подал голос:
— Нам нужны отдельные счета.
— Ради бога. — Красная Шапочка нацелила карандаш: — Что будете пить?
Соланж и Эрнестина заказали белое сухое.
Хендерсон выдавил слабую улыбку:
— Я, знаете, хронический трезвенник. Воды, пожалуйста, если она, конечно, свежая.
— Лучше нигде не найдете. — У Красной Шапочки был густой низкий голос. — Натуральная вода из источника, свежая и бодрящая, как весенний день.
Впервые за все утро я с трудом удержалась от смеха. Официантка вещала не хуже телевизора. Вспомнилось вдруг, как мы с Беном в «Малберри-Инн» смотрели отрывок из "Печального Дома" и интервью Гарварда Смита с Мэри Фейт. Теперь же, сидя в баре, я вдруг почувствовала себя марионеткой в руках судьбы, покорно притащившейся за тысячи миль.
То, что не под силу изменить, можно поправить с помощью хорошего обеда.
— Гамбургер, двойную порцию картошки-фри и коку, пожалуйста.
— Остальные будут заказывать? — Красная Шапочка покосилась на большие круглые часы над прилавком бара. — Через десять минут начнется показ мод.
Эрнестина напомнила нам, что Джеффриз отказалась от шанса стать моделью. Хендерсон хотел было заказать овощной суп с мясом, но потом передумал. Лоис, мрачно сообщил он нам, готовит лучшие супы в мире. Что, естественно, вызвало самые горячие возражения Эрнестины. Ее Бинго в три годика готовил такой овощной супчик, от которого за милю слюнки текли. Графиня, и без того густой румянец которой потемнел, уставилась на толпу. Бедный ослик — в смысле, Хендерсон! Поджав губы, он присоединился к нам и заказал гамбургер.
Не успела Красная Шапочка отойти, как Эрнестина поинтересовалась, не Джимми ли тот человек за стойкой бара.
— Этот? Седой, с щеками как у хомяка? Да это наш добрый старина шериф, Том Догерти. Каждый день заглядывает в это время, проверить, не нужно ли разнять каких драчунов.
— В этом городке есть собственный шериф? — Хендерсон явно собрался выразить своему конгрессмену протест против растранжиривания денег налогоплательщиков.
Красная Шапочка посмотрела на него в упор.
— Хотите верьте, хотите нет, сэр, но Грязный Ручей раньше был административным центром округа. А Джимми сидит рядом с шерифом.
— Джимми — это она? — Хендерсону явно был по не плечу столь бешеный темп: одно потрясение за другим.
— Именно! Вообще-то ее зовут Джемима, так написано в свидетельстве о рождении. Но я вам этого не говорила. — Заправив карандаш за ухо, Красная Шапочка вразвалочку направилась к двери с надписью "Посторонним вход воспрещен".
Толпа отхлынула от стойки, позволив нам хорошенько рассмотреть ширококостную даму с волосами скорее протравленными, нежели выкрашенными в рыжий цвет с металлическим отливом. На ней было атласное одеяние, смахивающее на пеньюар; из ложбинки на груди торчала увядшая роза. На лице хозяйки было столько краски, что хватило бы на внутренние и наружные стены дома на одну семью, а голос такой, что душа в пятки уходила.
— Чертова муха! — рявкнула она, саданув мощной дланью по стойке.
Беседа за нашим столиком текла, как вода в гору.
— Вам стоит всегда так причесываться, Элли, — заметила Эрнестина. — Очень худит ваше лицо.
— А вы хорошо разбираетесь в моде? — Соланж критически оглядела прическу "под горшок", горчичное платье и зеленые лягушачьи бусы своей соседки. Кажется, в отношениях между этими двумя прогрессирует холодок.
