- Завтра, еще до заката мы вернемся к Вратам, - любезно пояснил Сантели, он говорил медленно и очень разборчиво. - Там придется решать, что с тобой делать. Я могу тебя отпустить. Я могу тебя продать. Я могу тебя устроить подмастерьем, на службу, за вознаграждение. Что ты умеешь делать?
Все стало совсем запутанно. Похоже, с точки зрения главаря, "отпустить" означало нечто нехорошее, а продажа людей была чем-то совершенно обыденным. Господи, да что же это за место такое жуткое?
- Я ... наверное ... - Лена задумалась.
А что она и в самом деле может делать, полезное здесь и сейчас?
- Ты знаешь еще такие уловки? - Сантели красноречивым жестом приложил пальцы к собственной шее, имитируя проверку пульса.
- Н-немного, - быстро сказала Лена. - Наверное. Мне надо вспомнить.
- Постарайся вспомнить, - очень серьезно, без тени юмора посоветовал Сантели. - Это решит твою судьбу. Завтра.
- А если вы меня отпустите? - на этот раз словесная конструкция получилась почти сразу.
- Тебя продаст кто-нибудь другой, - вот теперь Сантели, кажется, немного удивился наивности гостьи. Такое выражение могло бы появится на лице человека, при котором начали есть суп ножом, а ботинок натянули на голову.
- Ты нездешняя, - это снова прозвучало как утверждение. Сантели как будто размышлял вслух.
- Да, да, - Лена для верности повторила ответ. - Далекие края. Очень.
Опять заквакала далекая и огромная лягушка. Словно вторя ей, кто-то завыл с противоположной стороны от лагеря. Вой походил на рычание кота, щедро разбавленное очень высокими взвизгами. Главарь даже не повернул голову, так что видимо опасность вопли в ночи не таили.
- Все это удивительно, - Сантели вздохнул, протянул косичку между пальцами. - И загадочно. Ты странная.
Он взглянул на нее в упор. Лена попробовала из чистого упрямства выдержать взгляд, и продержалась секунд десять, даже чуть больше. Потом отвела глаза в сторону.
- Завтра я приведу тебя в Аптеку, - Сантели не спрашивал и не рассуждал, теперь он просто ставил в известность. Причем слово "Аптека" было произнесено с определенным почтением. - Постарайся удивить ... там. Покажи еще что-нибудь ... лекарское. Станешь подмастерьем. Возможно. И никто не станет спрашивать, кто ты. Откуда пришла. Что делаешь.
- А если я не смогу?
- Ты и в самом деле из очень далеких мест, - Сантели вздохнул с видом взрослого, который услышал милую детскую глупость. - Поверь, все остальное тебя не обрадует.
- Еще я умею драться! - Лена вспомнила скрещенные над камином тонколезвийные "динамы" и уроки фехтования. Девушку окатила волна уверенности в себе и даже легкой досады - как она могла забыть?! Это же мир магии и меча. А мечом она как раз владеть умела. Конечно не совсем мечом, а рапирой, и по совести говоря, не настолько уж хорошо. Однако вполне прилично, получше многих. И главное - она владела техникой, знала теорию, чувствовала дистанцию. Ее знания вырастали из фехтования, развивавшегося триста лет, от дикости к точной науке и спортивной дисциплине. А значит, Лена заведомо стояла на несколько ступеней выше любых средневековых бойцов.
- Драться? - наконец-то Сантели выглядел удивленным. - Ты не похожа на борца. Нос не сломан. Все зубы на месте.
- Я умею владеть длинным узким клинком, - пояснила юная фехтовальщица, стараясь подобрать правильные, самые точные слова. - Я владею искусством боя.
- Ты умеешь биться в строю и спиной к спине? - уточнил бандит. - Под знаменем, в большом и малом отряде?
- Нет, - терпеливо сказал Лена. - Я умею драться мечом.
- Тогда ты не владеешь боем, - отрезал Сантели. - А бретеры на Пограничье долго не живут. Они тут бесполезны. Но ...
Главарь хмыкнул, всем видом демонстрируя оскорбительное недоверие к заявленным талантам Лены.
- Утром посмотрим, чего ты стоишь.
* * *
Подкралось утро. Хотя все проснулись еще до рассвета, никто не спешил покидать зачарованный круг до полного восхода солнца. Все умывались, поливая водой из отдельного бурдюка тряпицу, а затем тщательно протирая ей лицо и шею. У каждого была своя тряпка. Судя по запаху, в кожаный мешок был подмешан какой-то легкий травяной ароматизатор, пахло ненавязчиво и одновременно приятно. Однако запах не ассоциировался с какой бы то ни было флорой, известной Лене.
Костер не зажигали. Девушке полили водой в протянутые ладони, но очень немного, и на лице волшебника читалось явное осуждение. Не адресное, а скорее вообще, в целом, касательно расхода драгоценной влаги.
Ничего похожего на привычные молитвы девушка не заметила. То ли здесь такое не было в ходу, то ли отправление обрядов слишком отличалось от привычных ей, и Лена их просто не заметила.
