- Он долго думал и наконец ответил мне, что настоящее, не показное, сокровенное чувство всегда... жертвенно. Истинная любовь не спешит забирать, но всегда готова одарить. Мы готовы простить любимому... или любимым обиду, ложь... недоброе слово за спиной. Даже если слова оборачиваются настоящей бедой. Но такова природа истинного чувства. Лишь в добровольной жертве чувства обретают полноту и совершенство.
Сантели застегнул пояс, затянул узлом свободно свисающий конец с бронзовым уголком, поправил ножны с кинжалом. Посмотрел на юношей, и увидь сейчас это кто-нибудь из его бригады, то непременно подумал бы - подменили вожака, заменили перевертышем. В глазах Сантели, обычно холодно-внимательных, по волчьи опасных, плескался океан боли. Искренней, безграничной боли, что пронзает саму душу.
- И сегодня я спросил себя - истинна ли моя любовь к вам? Готов ли я принести в жертву ...
Бригадир оборвал фразу на полуслове, немного помолчал. Долго смотрел в окно, за которым бушевала стихия, раскрашивая город во все оттенки темно-синего и черного.
- Я был честен с самим собой, как будто сам Пантократор слушал мой ответ. Это было тяжело, но я честно спросил. И я ответил.
Боль и, казалось, сама жизнь уходили из темных зрачков Сантели. Оставался лишь холод и мертвенное спокойствие. Бригадир подошел к кровати и посмотрел на любовников, чьи белые волосы смешались, словно ручейки серебристых родников. Один безмятежно улыбался в наркотическом забытье, сквозь чуть приоткрытые веки блестели ярко-синие глаза. Второй наоборот, чуть поджал алые, припухшие губы, всегда восхищавшие Сантели плавной четкостью линий. Как будто и во сне юношу угнетала некая скрытая печаль.
- Жертвенна ли моя любовь?.. - сам себе повторил Сантели прежний вопрос. - Истинна ли она?
Бригадир поднял топор, взвесил в руке, как будто держал его первый раз. И сам же себе ответил.
- Нет.
* * *
Лена сидела на кровати - деревянном топчане на кривых чурбанчиках вместо ножек - и молча смотрела в стену. Шнурок в медном шипе испустил струйку дыма и погас. В комнатушке воцарилась тьма, луна скрылась за тучами, а факелы на улице погасли. Жилище девушки располагалось на втором этаже, а внизу, под деревянным полом из узких досок, скрипела мельница-жернов, перетиравшая "на грубую фракцию" какие-то растительные ингредиенты. Завтра Лена начнет свое обучение с производства более тонких фракций, сиречь порошков.
Хороший вопрос - а чем здесь стригут ногти? И стригут ли вообще?
Лена опустила голову и спрятала лицо в ладони. Девушке не раз доводилось плакать, однако на сей раз слезы полились сами собой, без надрыва, ровным потоком. Двое суток, наполненные борьбой за существование и удивительными событиями, не позволяли тоске укрепиться в сердце. Когда тебе все время надо идти, да еще регулярно пытаются убить, печалиться некогда. Теперь же Лена оказалась в относительной безопасности, и осознание всего происшедшего, наконец, накрыло ее, словно цунами.
"Мы больше не в Канзасе". Но из этого места нельзя улететь верхом на торнадо, сюда не ведут дороги и тайные тропы. И она вряд ли когда-нибудь вернется домой. Родители, друзья, дом, декоративный камин, рапиры, дорогой дневник, любимая одежда, планшет с фильмами, старые диски Эрика Клэптона - все осталось позади.
Лена горько и безнадежно рыдала, обхватив себя враз ослабевшими руками, раскачиваясь на кровати. Отчетливо понимая, что Елена Гордова, любимая дочь, прилежная студентка, просто замечательная девушка, исчезает здесь и сейчас. Навсегда. А завтра женщина по имени Хель начнет борьбу за выживание в этом проклятом мире.
Скрипнула дверь. Во тьме за ней загорелись два желто-зеленых огонька. Они были овальными, вытянутыми по вертикали, так что казалось - кто-то и в самом деле зажег в пустоте две колдовские свечи. А между ними тьма. Огоньки двинулись вперед, а за вслед за ним проследовал темный силуэт. Незваная тень издала звук, и Лена против воли улыбнулась сквозь слезы. Кот муркнул. Хорошо знакомый звук, который четвероногие и хвостатые обычно издают над миской, вопрошая 'а почему так мало?'. Тень продвинулась еще дальше, и улыбка растаяла. Лена поняла, что это не кот.
Животное было очень похоже на 'котэ', что атаковало ее прошлым утром, только меньше и, насколько можно было судить в слабом свете, не серо-песчаной расцветки, а почти черное. Явный представитель семейства кошачих, которые некогда отделились от общего предка, и пошли своим долгим путем.
Существо было размером с небольшую собаку, его уши доставали Лене до колена. Голова сплющена, как у рептилии, а глаза наоборот, большие и почти круглые. И светились они не так, как у обычных кошек, отраженным светом. Овальные зрачки словно подсвечивались изнутри фосфорными огоньками. А после шеи очертания тела совершенно теряли кошачью форму, переходя в уже знакомую "табуретку" - короткое и почти квадратное туловище с четырьмя лапами, которые, казалось, могли двигать хозяина в любом направлении, независимо от поворота корпуса.
