Сантели часто думал, что траты на двух мальчишек слишком велики, они съедали почти все его доходы. Без таких расходов он мог бы добиться большего. И Матрис говорила то же самое при каждой выплате. И он сам это прекрасно понимал, подсчитывая серебро и злато, выброшенные буквально в кровать под широким балдахином, что так хорошо глушил любые звуки. И каждый раз зарекался.
Но...
Он не стал вытираться, пенные капли воды скатывались по жилистому телу, приятно охлаждая, однако не в силах остудить огонь вожделения, что сжигал сердце бригадира. Вся троица замерла на мгновение, что казалось дольше века. Два молодых человека, отлично сложенных, с гладкой белой кожей, как будто их омыли свежайшим молоком по канонам императриц. И некрасивый, но подтянутый и жилистый бригадир, в чьем теле не осталось ни капли жира, лишь кости и мышцы, жесткие, словно дерево.
Мальчишки всегда чувствовали настрой своего лучшего и самого щедрого клиента. Им не надо было ничего говорить и даже показывать жестами. Вот и сейчас они обменялись безмолвными взглядами, как будто слышали мысли друг друга. Душа Сантели все еще горела в противоборстве, и тело не желало долгой прелюдии. Плоть, отзываясь на огонь души, жаждала быстрых действий, на грани яростной битвы. И получила вожделенное.
Алхимик 'Гетериона' был довольно узким специалистом, он мало что умел. Точнее умел он толком лишь одну, однако очень ценную вещь - чувствовать людей и их чувства, душевный настрой. Это умение было востребовано у разных лихих людей - убийц, рутьеров, бригадиров, телохранителей и так далее. Всегда полезно узнать, что ждет тебя за прочной дверью или за ближайшим углом, сколько их и не готовятся ли эти люди к убийству. Достопочтенный Жи нашел таланту алхимика оригинальное применение. Тот дни напролет сидел в специальной комнатке в центре здания и вслушивался в чувства гостей. Довольны ли они, получили ли удовлетворение своих желаний. Покидают заведение в приятной расслабленности (намереваясь заглянуть еще) или же затаили недовольство (которое обернется упущенной выгодой). Чью комнату покинули недовольные, кто из работников не проявил должного старания. Работа ответственная и хорошо оплачиваемая.
Алхимик старался на совесть, и когда Жи заглянул в каморку с немым вопросом, слышащий лишь улыбнулся, сделав непристойный жест. Он привык ко всему, переживая вместе с десятками клиентов восхитительные моменты сбывшихся желаний, от обычной близости с женщиной до весьма жутких манипуляций. Однако незримый трезубец чистого белого огня, что вспыхнул в зале светловолосых близнецов, соединяясь в столб чистой энергии, всколыхнул даже его чувства.
Достопочтенный с облегчением вздохнул.
Сегодня обойдется без смертоубийства.
Янтарная жидкость в бутылочке дурманила при вдыхании ее паров. Специально для этого флакон имел длинное, чуть изогнутое горлышко, которое удобно вставлять в нос. Еще можно было, по примеру салонных сибаритов, капнуть на платок, изящно им обмахиваясь. Но в пустошах люди были простые и редко склонялись к эстетскому усложнению сущностей. Здесь жидкий 'янтарь' просто пили, очень быстро, пока бесплотная квинтэссенция дурмана не растворилась в воздухе. И обязательно запивая холодной водой, чтобы жидкость обволакивала желудок. Опасное занятие, плохо очищенный эликсир мог запросто наградить смельчака пожизненной хворью живота. А мог и прожечь стенку желудка, даруя скорую, но безмерно мучительную смерть.
Однако у Достопочтенного Жи товар был неизменно хорош. Неизменно безопасен.
Вода в ванне совсем остыла, и бригадир лишь обтерся мокрым полотенцем. Мышцы болели, но то была приятная боль, как после тяжелой работы. Которая не изнуряет, но укрепляет тело, разгоняя по жилам кровь и даруя радость.
В бутылочке была доза на троих, но Сантели отдал ее братьям, обделив себя. 'Янтарь' подействовал очень быстро, и два прекрасных обнаженных тела живописно раскинулись на кровати. Бригадир молча стоял у окна, за которым бушевала стихия. Уходить не хотелось. Как и всегда, впрочем. Здесь было приятно, чисто, уютно. В этой комнате его всегда ждали, и хотя Сантели прекрасно понимал, что это (если препарировать чувства до их чистой, природной первоосновы) всего лишь зов алчности, ему хватало. Бригадир слишком давно и слишком хорошо понял, что жизнь скупа на добро, и даже хорошая иллюзия чего-ибо - лучше, чем полное отсутствие.
Отсюда всегда было тяжело уходить. А сегодня - особенно.
Тяжело вздохнув, совсем как давеча Достопочтенный Жи, Сантели оделся. Юноши не проснулись. Их глубокий неестественный сон, полный удивительных грез, обещал продлиться до самого утра.
- Когда-то у меня был настоящий наставник. Очень мудрый, достойный человек, - тихо вымолвил Сантели, приглаживая еще чуть влажные волосы. - И однажды я спросил у него, что есть истинная любовь?
