И начались поиски. Их мобильные телефоны, скорее всего, быстро разрядились или сразу оказались вне зоны доступа, так как на ближайшие вышки сотовой связи за все это время с них не поступило ни одного сигнала. На самом деле последний пинг с их телефонов прошел с закусочной, где всех четверых видели перед отъездом в долину, когда они покупали жареную курицу и пиво. Это стало еще одним кусочком пазла, который никуда не ложился и терзал, угловатый и острый, умы следователей еще долго после того, как дело закрыли. Каким образом сигналы с их телефонов могли быть последний раз зафиксированы из закусочной, когда сотни пользователей вспомнили посты и прямые трансляции Дилан из леса в первые дни экспедиции? Ученый-любитель растолковал это в своем блоге, подробно описав, как сильное магнитное поле может прерывать сигналы вышек сотовой связи, а также мешать стабилизации камеры.
Еще вставал вопрос, как же смогли измениться посты Дилан? Растерянные подписчики клялись, что на самом деле это были бодрые фотки, на которых альпинистка взбирается по скалистым склонам. Теперь же в выдаче с ее странички можно было найти только пять фотографий усыпанной листьями земли. Все эти записи были сделаны до двенадцатого марта. Каким образом появлялись новые, если ее телефон на тот момент лежал на месте происшествия, где его впоследствии и обнаружили, уже в тот момент разрядившийся в ноль и сброшенный до заводских настроек, как и у всех остальных?
После ста восьмидесяти пяти дней бесплодных поисков один водитель застрял на лесной дороге, крепко сев на брюхо, и таким образом обнаружил автомобиль пропавшей экспедиции. В его собственной машине внезапно отказала вся электроника, голос певца по радио оборвался на полуслове, часы мигнули и погасли, и даже датчик бензина и спидометр превратились в пустые черные круги на приборной панели. Он остановился, и машина заглохла почти сразу после того, как он выехал на обочину. Эвакуатору требуется час, чтобы добраться в такую глушь. Время шло. Переполненный мочевой пузырь начал докучать автомобилисту. Он зашел за деревья, и его золотистая струя, сбив грязь с бампера джипа «чероки», явила тот миру. Джип был покрашен в рыжий цвет, а теперь его еще завалило листьями, ветвями кустов и грязью, полностью замаскировав от случайного взгляда.
Водитель принялся заглядывать в окна брошенной машины. На заднем сиденье лежала мятая квитанция. В держателях для стаканов у сидений торчали длинногорлые бутылки «Ale-8». С пола подмигивала оберточная фольга в пятнах жира. Затем что-то под сиденьем мелькнуло, похожее на палец, как свидетель позже рассказывал полицейским, и тогда он прижался лбом к окну, прищурившись изо всех сил. В этот момент выхлопная труба джипа зарычала. Но это было невозможно, как рассказывал он потом. И он знал, что это невозможно, но все равно слышал, чувствовал, как машина рядом с ним затряслась, сернистый запах выхлопа ударил ему в нос. Он отпрянул с энергией мультяшного скелета, выпрыгивающего из тела, и бросился обратно. Думал, что двигается в сторону дороги, но перепутал направление и начал углубляться в лес. Автомобилист клялся и божился, что увидел там женщину, вполне походящую по описанию на Дилан Прескотт, альпинистку, все еще считавшуюся пропавшей. Она решительно двигалась вглубь чащи. Он окликнул ее, чуть не споткнувшись о низко висящую цепь с табличкой «Вход воспрещен», и тут девушка исчезла из виду.
Если бы он все-таки запутался в цепи лодыжкой, то рухнул бы на мягкое ложе из листьев, и увидел бы только разбухшую ногу. Вместо этого он успел остановиться, чуть не поперхнулся при виде всего тела и вернулся к дороге. Позвонил в местную полицию, и она прибыла ровно за тринадцать минут до водителя эвакуатора, который обнаружил, что машина этого злополучного автомобилиста в полном порядке.
Нога принадлежала Клэю Фостеру, руководителю экспедиции, на тот момент от него осталась лишь обезвоженная оболочка жесткой кожи, обтянувшей вялые волокна мышц. Внутренности его сгнили, или же их кто-то выгрыз из вскрытой грудной клетки. Странность, которая озадачила коронеров почти так же сильно, как и в случае со скелетом Сильвии, заключалась в том, что труп Фостера оказался таким свежим. То же самое касалось Люка Вудхейвена, найденного в глубине леса парня, лишенного языка, а так же глаз, ушей, пальцев рук и ног. Если не считать этих навеки сгинувших мелочей, тело осталось нетронутым – слишком нетронутым. Кожа по-прежнему была гладкой и розовой, бугорки на месте пальцев рук и ног усохли, как будто их кто-то завялил. Так вялят мясо про запас. Оба тела находились в одинаковом состоянии, как будто исследователи погибли на морозных склонах Эвереста, а не в Кентукки, с его влажным летом и дождливой осенью. Тем не менее судебно-медицинская экспертиза установила, что они действительно погибли ближе к началу лета, чем к его концу.
