Когда Матюша в образе Треплева к полудню явился в Летний театр, Шурочка увидела его первой, и у нее сначала даже язык прилип к гортани. Придя в себя, она собиралась засыпать его вопросами, но он приложил палец к губам.
Шурочка всю генеральную репетицию бросала на Матюшино лицо косые взгляды – его хотелось рассматривать как шедевр. Аристарх совершил чудо. Ее собственные прическа и макияж, которые пришлось доделать самой, не шли ни в какое сравнение. Главное, Шурочку разбирало любопытство, во что вляпался Матюша, за что его так избили. Загадка усложнялась тем, что спиртным от него совсем не пахло.
Когда до премьеры осталось ровно 100 минут, Григорий Павлович остановил прогон. Он велел актерам отдохнуть, подышать, помолчать, поправить костюмы и краску на лицах, собраться с мыслями и чувствами. Сам остался обсуждать звуковые эффекты. В который раз демонстрировал бородатому статисту, какое в точности пение загулявшего пьяницы он хочет слышать из-за сцены. Другому, рыжему, показывал, как именно квакают лягушки. Проверил, крепко ли висит колокол, за который время от времени должен был дергать третий работник.
Шурочка решила пройтись по Городскому саду. Воздух уже окрасился в предзакатный розовый цвет, сильнее запахли цветы вишни. Она проследила за траекторией шмеля, спешащего на ночлег после трудового дня, и тут только опомнилась. Через каких-нибудь полтора часа начнется первый в ее жизни спектакль, где она играет еще и главную роль. Она впервые выйдет на сцену перед настоящими зрителями, а не перед тайным советником Амусовым и другими отцовскими гостями. Всю сознательную жизнь она стремилась именно к этому, и вот мечта совсем близко. Физически ощущалось, как исчезают секунды, отделявшие от премьеры. Стало так страшно, что лучше бы вообще не выходить на подмостки, удалить из жизни три часа, что длится спектакль, отдать кому-нибудь другому напрокат свое тело и сознание на это время.
Прогулка стала мучительна. Шурочка решила побыть рядом с труппой: если коллеги будут привычно ее раздражать, то она сможет отвлечься. Вернулась в хлев. Матюша дремал сидя, чтобы не испортить грима. Тамара Аркадьевна в темноте штопала чулок. Аристарх обходил сарай по периметру – для него выход на сцену тоже был первым в жизни. К сожалению, никто из них Шурочку совсем не разозлил. Тогда она подумала прибегнуть к самому безотказному средству – разыскать Калерию.
Сработало. Калерия так беззаботно щебетала с Григорием Павловичем в саду, что Шурочка взбесилась в одно мгновение и действительно ненадолго забыла о предстоящем. Но чем ближе была премьера, тем мрачнее и молчаливее становился сам антрепренер. Он из укрытия поглядывал за зрителями, которые рассаживались на скамейках, и убеждался: полного зала не соберется. Шурочку, напротив, успокаивало, что половина мест осталась свободной. Лично ей так дышалось легче.
Потом секунды закончились, и Шурочка грянула в другое измерение – время там потекло в другом темпе. Матюша перекрестился, Калерия выдохнула, и они первыми вышли на сцену. Занавес отдернули. Таинство началось.
– Отчего вы всегда ходите в черном? – произнес Матюша первые слова пьесы, ставшие Шурочке уже родными.
Но тут же время, в котором текла пьеса, сломалось. Шурочка не сразу поняла, что случилось. Однако до воспаленного сознания дошло: не слышно ответной фразы Калерии. За кулисами все разволновались. Шурочка аккуратно подошла к занавесу и глянула, что происходит. Там была катастрофа. Калерию будто парализовало. Она стояла без движения и стеклянными глазами пялилась поверх зрительного зала. Суфлер уже в голос проговаривал ее слова, но она не слышала.
Шурочка в ужасе взглянула на коллег за сценой. Григорий Павлович не замечал, как жует свои усы. Даже под густым гримом было видно, как он побелел. Аристарх сидел на корточках и раскачивался, как тогда в вегетарианском кафе. Тамара Аркадьевна в излюбленной манере картинно схватилась за сердце. Шурочка услышала, как она шепчет: «Вспомни о круге внимания». Страха перед черной дырой портала в зрительный зал можно было ждать от кого угодно, только не от Калерии.
Зрители недовольно переглядывались, заговорили в голос, кто-то откупорил бутылку шампанского. Ну и варвары они тут в провинции, подумала Шурочка. Петербургские любители театров уже несколько лет как приучились не пить, не разговаривать во время спектакля и не заходить в зал после третьего звонка. Она еще раз проследила за направлением взгляда Калерии и споткнулась на ровном месте. За деревьями прятались те двое – мужчина и мальчик в старомодной одежде. Они смотрели на Калерию, а та на них.
– Это траур по моей жизни. Я несчастна, – прозвучала наконец ответная реплика из уст Калерии в образе Маши.
Вздохи облегчения послышались не только из-за сцены, но со стороны зрительного зала. Шестеренки снова закрутились, действие пошло вперед.
Едва Матюша и Калерия доиграли первую сцену и вернулись за кулисы, Шурочка подскочила к оплошавшей актрисе. Она не сомневалась, что странную парочку заметили только она да Калерия, а больше никто из труппы.
