Там она долго бродила в поисках собственного трона. Коридоры были запутанными, низкими, иногда начинали сужаться. Мимо сновали дворецкие, шуты, фрейлины, но никто ее не узнавал, никто не хотел указать дорогу. Наконец она увидела маленькую дверь с огромным замком, пошарила в кармане и нащупала ключ. Он не подошел. Тогда она осторожно толкнула дверь, и та подалась.
Крошечная Шурочка вышла на гигантскую сцену Александринского театра. Она была готова и спеть, и представить драматический отрывок так, чтобы все эти хмурые лица просияли, узнав свою принцессу в переодетой нищенке. Прикрыла на мгновение глаза и вспомнила все, чему научил ее принц, которого она подло предала ради трона. Была уже почти готова, но тут беда подкралась с неожиданной стороны.
Ее же собственные дирижабли вдруг перестали слушаться, схватили Шурочку за горло и стали душить. Вместо прелестных звуков театральная экзаменационная комиссия услышала, как сдувается колесо. Раздался хохот тысячи голосов: «Приходите через год, дорогуша». Принцесса подзатыльником была изгнана из дворца обратно к развилке. Только принца с пряничными усами там уже не было. Лишь билет в Казань валялся затоптанным в пыль дороги.
За пределами больничной палаты чего-то не хватало. С койки Шурочка не могла видеть коридора, но всем телом ощущала, что там появился какой-то новый вакуум. Он вытеснил что-то привычное и неотъемлемое, но ей никак не удавалось вспомнить, что именно. Она томилась на скатавшихся влажных простынях, должно быть, месяц. Определить точный срок представлялось задачей затруднительной, потому что время в ее новом больничном мире было странно искривлено. Но за дни и ночи, проведенные здесь, она выучила этот мирок наизусть, до оскомины, и теперь с тревогой ощущала свою неспособность опознать изъятый из него кусок.
Шурочка повернулась на левый бок, выпуталась из одеяла, села, терпеливо пережидая, когда комната перестанет плыть в ее глазах. Нащупала тапочки, тяжело передвигаясь, дошла до выхода из палаты и облокотилась о дверной косяк. Шлепки́! Ну конечно! Вот чего не хватало. Из коридора исчезла дама с близко посаженными глазками, которая с утра до ночи методично уничтожала журналом мух. Она делала это с таким трудолюбием, будто каждое убиенное насекомое записывалось на невидимый счет и сокращало ее пребывание здесь. Потрепанное и липкое на вид орудие убийства валялось теперь одиноким хламом на столике без хозяйки. Куда пропала дама с глазками? Неужели отработала норму прицельных ударов и демобилизовалась?
Шурочка диагностировала причину дополнительной тишины, но путешествие от кровати до двери предельно ее утомило. С тех пор как она заболела дифтерией, каждый вдох стал тяжелой работой. Дорога представлялась опасным и мучительным приключением. Тем не менее назад она не повернула. Вместо этого, бережно переступая и ведя ладонью по прохладной крашеной стене для страховки, направилась к любимому столику мушиной убийцы. Бред отступил всего пару дней назад, так что подушечки пальцев совсем недавно перестали ощущаться неисправными дирижаблями.
Шурочка еще вчера положила глаз на липкое и вылинявшее орудие труда пациентки с близко посаженными глазками – журнал. Она узнала рисованную маску на обложке. Никаких сомнений – это тот самый июньский номер «Театра и искусства», который Григорий Павлович купил в поезде из Ярославля и где было опубликовано роковое объявление о досрочном экзамене в Александринский театр. Шурочке пока нельзя было говорить, но она несколько раз жестами просила у дамы издание – только посмотреть.
Хотела своими глазами увидеть несколько зловещих букв и знаков препинания, из-за которых ее большой и яркий мир гастролей по всей Российской империи в компании талантливого и симпатичного антрепренера заместился тесным и едко пахнущим мочой больничным покоем. Но убийца мух – такая же немая, как Шурочка, – сделала вид, что просьбу ее не поняла. Возможность заполучить журнал представилась впервые и исчезнуть могла в любой момент. Вдруг дама не выписалась, а просто отошла в туалет или перевязочную. Так что Шурочка аккумулировала все немногочисленные силы и рванула вперед, мелко дыша, превозмогая головокружение и стараясь не обращать внимания на щекотно лившийся пот.
С каждым шагом тело становилось тяжелее. Дальний конец коридора вибрировал и расплывался, как в летнем мареве. Шурочка переживала, что хозяйка журнала вернется с минуты на минуту и выхватит замызганный «Театр и искусство» прямо из-под носа. Но приходилось делать обидные остановки – восстанавливать скудное дыхание. Последний метр до кресла она ползла уже на четвереньках, не заботясь, что ее могут увидеть другие пациенты или медсестры.
Наконец издание было у нее. Прошли долгие минуты, прежде чем Шурочка смогла сфокусировать зрение и пошевелиться. Сил на обратный путь не осталось. Она решила проинспектировать покрытый трупами и жидкостями мух журнал прямо здесь – в логове врага, каждое мгновение рискуя быть застуканной.
