— С Сакурова Артура Аркадьевича, сотрудника особо секретного отдела. У нас он недавно. Переведён, а вернее, откомандирован из Иностранного отдела. Нелегально работал в Маньчжурии, возглавляя разведгруппу "Самурай", где и получил эту агентурную кличку за знание японского языка и совершенное владение искусством восточных единоборств с любым видом оружия.
— Это тот самый молодчик, искалечивший сослуживца?
— Он самый.
— Из бывших циркачей, колесивших в поисках приключений по белому свету? Отечественный Гарри Гудини?[97] Ты мне не сказки плетёшь?
— Революция взорвала сознание и не таких, Генрих Гершенович, вывернула Россию наизнанку. И не одних мерзавцев наживы ради прельстили наши ряды.
— Ну-ну… Давайте-ка без лозунгов.
— Есть и похлеще ребята. Но в рукопашной схватке Самурай равных не знает. И стреляет по-снайперски с обеих рук. У него даже психология на этот счёт своя, он, конечно, особенно не придерживается, устарели некоторые средневековые учения Бусидо[98], но благородство, славное кредо самурая, чтит, за что и пострадал серьёзно в Монголии.
— Вы упоминали Маньчжурию?
— В Гражданскую, когда изрядно намозолил глаза пресловутый барон Унгерн, объявивший себя царьком Дальнего Востока и реставратором империи Чингис-хана от Тихого океана до Каспия, Сакурова направили нелегально в Монголию для ликвидации зарвавшегося негодяя. Вам, конечно, известно, как прекрасно он справился с поставленной задачей. Уже в августе прошлого года барон был арестован, публично осуждён и расстрелян.
— Насколько мне известно, арест был произведён монгольским князем, а отряду красных партизан под руководством Щетинкина Унтерн был лишь передан с рук на руки.
— Кто же посмеет рассекречивать имена наших лучших агентов, Генрих Гершенович? За крупными операциями всегда маячат их тени. Товарищи Дзержинский и Менжинский владеют надёжными ключами, а потомки когда-нибудь узнают имена настоящих героев, сыскать же монгольских князей на эту роль в ту пору было нетрудно.
— Ну-ну, — хмыкнул Ягода, — сказано отменно. Однако, какое отношение ваш герой имеет к той яме, в которую угодив, вы затащили и меня?
— Как вы не догадываетесь? Я, наверно, нескладно изъясняю, извините, — заторопился Буланов. — Они же хорошо знают друг друга ещё по Иностранному отделу и были друзьями.
— Ваш Самурай и Карлуша?
— Виктор Карлович, смею напомнить, руководил в своё время Иностранным отделом. Поэтому, прознав про неприятную историю, случившуюся с Сакуровым перед самым награждением за успешную ликвидацию барона, товарищ Паукер обратился за помощью ко мне. Я помог ему спасти товарища. Сакуров, хоть и лишился заслуженных почестей, но уцелел. После откомандирования к нам для выполнения важных операций он готовился по вашему приказу.
— При полном моём неведении.
— Не было возможности представить его вам. В самый последний момент прибыл товарищ Корновский из Германии и попросился в отпуск. Вы дали согласие.
— Та самая поездка на юг пароходом?
— Совершенно верно.
— И ваш Самурай сопровождал его в качестве телохранителя?
— Был его тенью и блестяще справился. Кстати, на пароходе Корно пытались убить.
— Как? Кто?
— По-видимому, эсеры. Убийца подменил одного из помощников капитана на одной из стоянок и мог бы довести акцию до трагического конца, не вмешайся вовремя Самурай.
— Чёрт возьми! Сегодня просто день грязных сенсаций! Если б вы сами не были пострадавшим в одной из них, я бы заподозрил вас в их специальной инсценировке! Надеюсь, Корно не пострадал?
— Оба целы и остались незнакомы друг другу лично. Я счёл это нежелательным без вашего одобрения кандидатуры Сакурова. Но они оба в той поездке зарекомендовали себя настоящими профессионалами и, мне представляется, справятся с любым вашим поручением.
— Я решу, когда встречусь с каждым, — пробуравил уничтожающим взглядом Генрих Буланова. — Вам помогает либо сам бог, либо дьявол. Мне порой становится даже не по себе… Значит, убийца уничтожен Сакуровым на пароходе, а Паукер вам обязан серьёзным образом?
— Ну… — изобразил скромную улыбку Буланов, лицо его сияло.
— Значит, вы полагаете поэтому молчат до сих пор телефоны в моём кабинете?
— Я сомневаюсь, что Карл Викторович станет рапортовать товарищу Сталину всякую несуразицу, не подумав. Вполне возможно, что он, вспомнив наши с ним отношения, моё положение теперь и наши тревоги, не будет слишком торопиться. То, что расскажут, а вернее, уже успели ему доложить со слов засранца, следившего за каждым нашим шагом у подброшенного трупа на явочной квартире, его озадачит и заставит задуматься. Тем более, я уверен, убийцы, организовавшие нам ловушку, до сих пор не найдены. Если обладать здравомыслием, чего Карл Викторович не лишён, никакой необходимости трезвонить не имеется. Лезть к товарищу Сталину с непроверенной информацией, в которой много тумана, опасно.
