— Гениально, а вместе с тем на удивление просто. Тем вечером граф заподозрил, что в его свите есть шпион, а может даже и не один. Не знаю, по каким признакам вычислил, но вы сами говорили: Уваров умеет разбираться в людях. Рисковать нельзя. Ночь надвигается. В любую минуту шпионы могут выкрасть донесение, а то и перебить всех — и графа, и верных ему стражников. Поэтому он принял решение спрятаться. Трактир использовал лишь как повод спешиться, вряд ли разумный человек вверит свою жизнь и безопасность в руки незнакомцев из придорожного кабака. Загляните в любой из них, там сплошь подозрительные рожи… Но трактир давал прекрасную возможность разыграть представление. Граф распахнул дверь, спрятался от стражи и Бегичева за тяжелой створкой, молниеносно переоделся — это не трудно при должной сноровке. Накинул заштопанный халат, повязал платок. И вышел из-за этой двери в образе сгорбленной бабки, ковыляя и опираясь на клюку. Не вы ли, господин Клейнмихель предупреждали, что на Востоке нельзя судить по внешнему виду?! Но никто из ваших дознавателей не удосужился спросить у завсегдатаев трактира: была ли среди них старуха? А ведь разгадка всегда маячила перед носом.
Три вопроса слились в один:
— Но откуда граф взял халат?
— И шерстяной платок?
— И клюку?
— Хороший разведчик… В смысле, человек, выполняющий поручения деликатного свойства, — Мармеладов подмигнул чиновнику железнодорожного ведомства, — всегда продумывает план побега заранее, на случай возможного провала. Не удивлюсь, если изнанка плаща Уварова нарочно сделана из грубой ткани с заплатками. Вывернешь — вот и халат. А платок он наматывал вокруг пояса, вместо кушака. С клюкой же просто повезло — забрал жердь, подпиравшую дверь трактира от ветра.
— Но если так… Почему граф не посвятил в свой план адъютанта? — недоумевал Клейнмихель. — Убивается ведь парнишка, горькую пьет. Неужели он и Бегичева подозревал?
— Ни в коем случае. Но графу было нужно, чтобы стражники-шпионы увидели истинную реакцию Бегичева — гнев, панику, неподдельное горе. Чтобы поверили в таинственное исчезновение и ломали головы, куда подевался Уваров. Иначе они могли бы помчаться в погоню за старушкой, верхом быстро бы настигли… Граф же хотел выиграть время. Пока китайцы переворачивали трактир, а потом толпы дознавателей рыскали по округе, заглядывая в каждую нору, мнимая старушка под покровом ночи шагала на юг.
— Но на юге только деревушка Яньцзи, — советник закрыл глаза, представляя карту провинции. — Зачем графу соваться в эту беспросветную глушь?
— По двум причинам, — сыщик загнул пальцы. — Во-первых, потому что беспросветная, и во-вторых, потому что глушь. В этом направлении искать беглеца никто бы не стал. А граф, скорее всего, утром купил там лошадь, или, еще вернее — поехал на перекладных, чтобы не привлекать к своей персоне излишнего внимания. Таким образом за сутки можно добраться до Владивостока. По моим расчетам граф уже передал донесение по штабным каналам, и прямо сейчас отправляет телеграмму в Мукден, чтобы всех вас успокоить… Однако, мы забыли про игру.
Мармеладов взял девятку бамбуков, сброшенную китайцем. Добавил к ней свою последнюю кость и положил поверх последовательностей.
— Маджонг, господа.
Брови старого генерала от постоянного изумления уползли уже на макушку.
— Но эти последовательности… Они ведь вообще ничего не стоят.
— Мы заплатим вам сущие гроши, — впервые за весь день, а может и за всю историю Азии, китаец согласился с маньчжуром. — Вы ничего не заработаете на такой победе.
— Кроме самой победы, — улыбнулся сыщик.
Генерал и советник встали со своих мест и низко поклонились.
— Похоже, нам преподали хороший урок, господа! — Максим Владимирович отошел к столу с закусками и захрустел огурцом. — Прежде всего, надлежит думать не о выгоде, а о победе. Пока мы с вами собирали красивые и богатые комбинации, господин Мармеладов обыграл нас на мизере. Не желаете выпить посошок, Родион Романович?
— Нет, благодарю покорно. Мне пора ехать дальше. Хочу поскорее добраться до Москвы.
Сыщик придержал створку двери, пропуская в комнату слугу в косоворотке. Тот потерял где-то на лестнице золотой поднос и все свое высокомерие, вбежал с горящими глазами, сжимая в кулаке казенный бланк.
— Телеграмма из Владивостока! — кричал он, не помня себя от счастья. — От графа Уварова! Живой! Живо-о-ой!
Мармеладов нахлобучил на голову черную шляпу, попытался отогнуть поля вниз — безуспешно, как и всегда, — и медленно закрыл за собой дверь.
Ветвь гранатового дерева склонялась к земле под тяжестью созревающих плодов. Они краснели как обиженные гимназисты — багровые пятна расползались по нежно-розовой кожуре надутых щек, конопатых от поцелуев раскаленного персидского солнца. Ветер потерся боками о ледяные вершины мазендаранских[9] гор, пролетел сотню верст за считанные минуты, чтобы успеть донести до Тегерана хоть чуточку прохлады, но все напрасно: в этот полуденный час он обжигал сильнее, чем дыхание злого демона Биварасба[10].
