— Не покажу, у меня плохо, — сказала Эйя. Но потом все же прочла отметки вслух.
— Когда тебе надо идти к учительнице?
— С той недели. Она уезжает куда-то на переподготовку.
— Так ты уж постарайся там, покажи себя с лучшей стороны. Заработаешь денег, сможешь немного приодеться.
— Я отпущу длинные волосы.
— Нечего. Что за вид, если патлы на глаза свисают.
— Ну и пусть свисают.
— Поди переодень платье да приберись там в сарае, пол вымой, наведи чистоту. Кто знает, когда братья Кеттунен приедут в отпуск из Швеции.
Теуво надел синие тренировочные штаны, схватил в шкафу кусок пирога и выскочил во двор. Сев на крышку колодца, он доел пирог, потом побежал к дровяному сараю, оглянулся по сторонам, словно собираясь набедокурить, но, видимо, передумал. Вдруг повернулся на одной ноге и поскакал вприпрыжку мимо бани к реке. Кайса открыла окно и крикнула: «Смотри не плавай, где глубоко!»
За два часа до прихода Юсси Кайса захлопотала у плиты, почистила картошку и поставила на огонь. Выложила на тарелку сваренные кости и вилкой соскоблила с них мясо.
Всякий раз, когда во двор с треском въезжал мопед, Кайса выглядывала в окно, хотя и так ведь знала, кто приехал. И когда Юсси входил в избу, Кайса обычно сидела у стола, безмолвно ожидая, что скажет он новенького. Хотя никаких особенных новостей у него не бывает, да и откуда им быть? Юсси вошел в кухню, раскрыл рюкзак, вынул из него пустой термос и поставил на стол возле мойки.
— Что, совсем нет рыбы? — спросила Кайса, пытаясь поймать муху.
— Нет. Надо переставить верши на новые места.
— Ребята хорошо закончили год в школе. У Теуво отметки лучше. Там, в комнате, их дневники, посмотри.
— Успеется, — сказал Юсси и сел покурить.
— Мог бы и не дымить своим табачищем, ведь обед уже готов, сейчас на стол подаю.
— Ну уж докурю, коли начал, — процедил Юсси сквозь зубы.
— Зря только деньги на ветер пускаешь, — ворчала Кайса, ставя на стол тарелки.
— Опять, что ли, эта сектантка-баба тебя накачивала?
Кайса затянула поплотнее пояс передника и выглянула на крыльцо покликать детей к обеду, а вернувшись, боком села у стола. Потом, наливая суп в тарелку, взглянула на Юсси и спросила:
— Накачивала, говоришь?
— Известное дело. Не в первый раз.
— Тебе-то слушать не пришлось.
— Да я, черт возьми, и не стал бы слушать эту бабу.
— Право, и твои родственники доброго слова не стоят.
— А кто же их здесь хвалил? И потом, будь эта Сельма даже родной сестрой мне, я и тогда сказал бы ей в лицо то же самое. Нет, черт подери, она не человек, она зверь лесной, хуже зверя со всей ее набожностью! Ее Вильо был инвалид войны и работал как вол, работал что было мочи. Но стоило ему начать немного выпивать, как эта твоя Сельма вместе с другими сестрами во Христе принялась его пилить, да так запилила, что нервы не выдержали — и вот, готово, сплавили мужика в Пайхола, а ей ведь только того и надо!
— Почем знать, что за фрукт был этот Вильо.
— Человек как человек. Ух, сатана, лучшего слова не найти. Все, что Вильо зарабатывал, эта баба вытягивала из него для своих сектантов. А теперь, видишь ли, ходят по дворам да на гитаре тренькают.
У Кайсы расширились зрачки и на щеках пятнами вспыхнул румянец. Она сидела как на углях и, казалось, готовилась сказать мужу нечто сокрушительное, но тут прибежали Теуво и Эйя, и ссора, готовая вспыхнуть, на этот раз заглохла.
— Видел мое годовое свидетельство? — спросила Эйя у отца.
— Нет еще.
— Я устроилась няней к учительнице.
— В прислуги, значит. Ну что ж…
— Хорошо, что ее взяли. И от дома недалеко… — заметила Кайса.
— Одним ртом меньше будет. Смотри же, старайся, веди себя хорошо, — сказал Юсси, глядя в окно на штабель дров.
Кайса стала убирать посуду со стола.
— Как-то там Раймо? — проговорила она.
— А что ему? Уж как-нибудь справится, только бы работы хватило на его долю, — сказал Юсси, взял с вешалки рукавицы и вышел во двор. Положив двухметровое полено на козлы, он закурил, уперся в козлы ногой, делая глубокие затяжки и глядя на реку. Докурив сигарету и сплюнув, он закусил губу и принялся пилить, ровно, размашисто. Его голова, плечи и все туловище мерно раскачивались, как будто работа пилой после тяжелого трудового дня охватывала его тело и душу сладким похмельем. Распилив последнее полено, Юсси встал, распрямился, уперев руки в бедра, взглянул на небо, потом запер дровяной сарай и, отряхивая со штанов опилки и мусор, пошел в дом.
В субботу утром Раймо проспал допоздна. Проснувшись, он сходил в баню, помылся, надел чистые джинсы и поехал на автобусе в город с первой получкой в кармане. Еще накануне вечером Раймо тщательно продумал, как он использует деньги: отложил в отдельный ящик то, что хотел сэкономить, и подсчитал с карандашом в руках, сколько он должен тратить на жизнь.
