Одно хорошо – пострадало только мясо, до кости ткань в меня не провалилась. После несчастную конечность намертво зафиксировали бандажом и усадили в ближайший транспорт до стаба, набитый такими же «легкоранеными».
Регенерация здесь здорово перетряхнула основы полевой медицины, сведя её к банальной хирургии. На старушке-Земле большую часть моих соседей транспортировали бы с максимальной осторожностью, и не факт, что доставили бы до места всех. А так без всякого трепета загрузили нас в обшитый металлом автобус, и повезли как детишек в летний лагерь.
От каждой кочки развороченное предплечье взрывалась такой болью, что голова и нога, которым тоже досталось, о себе даже не напоминали. Если бы не живец, выхлебанный без остатка, до стаба в сознании точно бы не дотянул.
Станица спешно приводила себя в порядок. Улицы всем миром очищали от мусора, дотушивали редкие пожары и вручную разбирали завалы. Нас высадили у широкого барака, где уже ждали медицинские работники, благо, что с носилками, а не с лопатами.
Самостоятельно выбраться наружу у меня не получилось – внезапно усилился тремор, да и чувствовал я себя, будто пробежал марафонскую дистанцию по минному полю. Санитары вытащили меня под руки и сдали странному субъекту, подозрительно напоминающему матёрого бомжа, который после тяжёлой пробудки спёр где-то медицинский халат, напялив его на себя.
Мужичок, выдыхая застарелым перегаром, намертво дезинфицировал воздух в радиусе добрых пары метров. Однако мне уже до такой степени стало наплевать, что к его шаманским манипуляциям я отнёсся с абсолютным безразличием.
Сначала он вообще ничего такого не делал – разве что оглаживал воздух вокруг меня ладонями. Видимого облегчения для меня это не принесло, но субъект не собирался сдаваться. Он, будто преодолевая невидимое сопротивление, медленно положил руки мне на голову и закрыл глаза. В первое время по-прежнему ничего не происходило, но затем я почувствовал, что боль, притупленная живцом, понемногу покидает тело.
Перестала дёргать нога, куда прилетел осколок, к царапинам будто лёд положили, а затем и рука пришла в относительную норму – я просто перестал её чувствовать.
Мужичок, довольный результатом, махнул спирта из гранённого стакана, услужливо поднесённого молодым пареньком, и пошёл реанимировать следующего кандидата в покойники. Мной же занялась медсестра с усталыми глазами, отодравшая пропитанные кровью повязки и сшившая края ран без всяких затей обычным стежком.
Венцом процедур оказалась странная желтоватая жидкость, пованивавшая уксусом. Я осушил ёмкость без вопросов и был отпущен восвояси. Жить вроде буду.
На пороге здешней коновальни меня встретил какой-то полузнакомый боец из караванщиков, усадил в джип и отвёз к казарме, где я и провёл в беспокойной полудрёме весь световой день, придя в себя уже на закате.
Как известно, сон – лучшее лекарство. Нельзя сказать, что чудесным образом исцелился, но дело явно пошло на лад – царапины затянулись без следа, нога вроде тоже. С предплечьем было куда сложней, и я не стал его беспокоить, пусть себе покоится до поры в фиксирующем бандаже.
Единственное, что немного напрягало – слух по-прежнему отсутствовал. На всякий случай несколько раз щёлкнул пальцами, постучал по спинке кровати, но уши будто ватой забило. За этими занятиями меня и застала появившаяся в ночлежке Даша Истерика.
Она не плакала, не вздыхала и вообще никак внешне не проявляла своих эмоций, но я сразу почувствовал – что-то случилось. Плохое.
Собственно, что-то хорошее в этом сбрендившем мире обычно и не происходит.
Я жестом показал, что мои уши пока годятся только на холодец, и как можно тише, напрягая связки куда больше обычного, спросил:
– Кто?
«Матроскин», – произнесли её губы, чуть дрогнув в конце.
Пусть мы с ним общались меньше всего, но похожий на восставшего из мёртвых парень с самого начала расположил к себе рассудительностью и холодной головой. Я выругался и только по изменившемуся лицу девушки понял, что сделал это слишком громко. Что поделать – не слыша собственного голоса, трудно себя контролировать.
С собой Даша принесла полный поднос остывшей еды, который я ввиду проснувшегося зверского голода, обчистил в один присест. Пожалуй, моё общество ей сейчас только на пользу – она явно не была расположена к душевным разговорам и специально ушла из «Харчевни» посидеть немного в тишине.
Остальные появились минут через десять, поманив нас на улицу. Квазы внешне выглядели как всегда, Лена, судя по всему, явно ещё недавно вовсю ревела, но сама оказалась в полном порядке. А вот Шумахеру с Сычом успело достаться – у одного забинтована голова, другой сильно хромает на правую ногу.
Все тут же накинулись на меня с расспросами, но оценив моё состояние, временно оставили в покое.
