– Отчего ж не верю? Верю.
– Но идешь к Белькиной башне без боязни. Вдова там живет, и ты ее не сторонишься. Семья жила на хуторе неподалеку, с другой стороны озера. Выходит, не верите вы в легенду про страшную ведьму Бельку?
– Про Бельку верим, – мрачно ответил Базил и украдкой перекрестился.
– Значит, не в башне дело?
– Тревожно как-то в лесу стало. Чую беду.
– О чем это ты? Какая тревога?
Лесник пошел чуть быстрее, насупившись и втянув голову в плечи.
– Послушай, Базил, мы не враги друг другу. Я хочу помочь вам вернуть детей. Но как я узнаю, что произошло, если вы все будете молчать?
Лесник прошел еще с десяток шагов, прежде чем ответить.
– А никакая тревога. Просто тревожно и все тут. Старики-то по слухам сказывали, а знающие люди точно сказали: не было в башне Бельки. Ежели ведьму где и схоронили, то точно не на Белом озере. А ежели по всем правилам не схоронили, то она неупокоенная. Это ж значит, сила в ей колдовская осталась, как плоть нужную найдет, то сразу возродится и мстить будет.
Оболонский поразился тому, как складно сказал мужик о вещах, в которых вряд ли сам разбирается. Не иначе, как с чужих слов. С чьих, интересно?
– Ходят слухи, что Бельке не лежится на месте, – нехотя продолжил лесник, – Видать, нашла ведьма, в ком поселиться.
– Так это она детей крадет? Мстит?
Лесник пожал плечами:
– Сказывают, Белька своих детей ищет. Тех, что не родились. Живых забирает взамен…
– А про оборотней что сказывают? Перевертней? – понятнее изъяснился тауматург.
– Про оборотней? – немного удивился Базил, – Перевертней тут давно не видали. Мой дед сказывал, за Вышовской пущей был один, уймищу народу порезал, так то было…
– А сейчас? Сейчас перевертни не появлялись?
– Ежели ты, барин, поверил рассказкам Мазюты, то забудь, – рассмеялся Базил, – волков у нас доволи, а перевертней нет.
– А их не так-то просто от обычных волков отличить, – спокойно заметил Оболонский, – след их как волчий, разве что чуть крупнее, да когти поострее. А один вот так чуть отстоит, – маг ткнул под нос леснику раскрытую ладонь, на которой пальцем изобразил лапу и когти, но тот только мельком глянул и отвернулся, задумчиво нахмурившись, – Даже хороший охотник не всегда поймет.
Базил промолчал.
– Не вспомнишь, не встречал?
– Не, – ответил мужик, но голос его внезапно дрогнул.
В молчании прошли еще несколько минут. Впереди в просвете деревьев показалось озеро.
– А знающие люди, это кто? – напоследок спросил Оболонский, – Местная колдунья, я полагаю?
Лесник поспешно обернулся, покосился на тауматурга явно испуганными глазами и тут же отвел взгляд.
– Да никто, – фальшиво улыбнулся он в ответ, – Старики. Кто ж знает лучше?
Константин сам себе усмехнулся и отвернулся. Его всегда забавляло отношение селян к людям, обладающим магическим талантом в любой его мере. Они любили «своих» колдунов и колдуний и демонстративно недолюбливали «чужих». «Свое» могло быть дурным, склочным и пакостным, но оно было своим, и этим было все сказано.
Когда он впервые столкнулся с тем, как кметы всеми силами защищали свою местную ведьму, бабу вздорную, наглую и невежественную, то был возмущен, пытался их образумить… а потом смирился. Ведьма, пусть глупая и недалекая, была единственной защитой этих людей против сил, с которыми им самим не справиться. Она охотно принимала усердную службу селян, начиная от ежедневного приношения еды до починки крыши, а между тем держала в черном теле местных бестий, лесных ли, водных и подземных. Иногда лечила, пусть и действенность ее зелий вызывала великое сомнение, иногда сводничала, довольно часто мелкопакостничала. Ее боялись, ее сторонились и старались всячески ублажить, но, когда пришлый надменный чужак посмел о ней выспрашивать, никто не сказал про нее ни одного плохого слова. Впрочем, и хорошего тоже. Ее как будто и вовсе не существовало. Оболонскому пришлось немало поездить по лесам да хуторам, прежде чем он смог найти дорожку к старухе, но ни один селянин не помог ему в этом. Добрая она иль злая, но она была «своя», плоть от плоти здешней земли, столь же естественная, как опасный вир, топкое болото, разряд молнии или буран. Ведьму не выбирают, тишком говорили селяне, она «насылается»: коль добрая – то в награду, коль злая – то в наказание. А раз так – смирись и делай то, что должно. Константину всегда претила такая покорность судьбе, но к собственному удивлению, он пощадил вздорную старуху, что так помыкала селянами. Припугнул – да, но не больше. Ведь она и вправду была единственной, что у них была. Не его это дело – вершить вселенскую справедливость, с него довольно просто пресекать магическое злодейство, а этого сельская ведьма, как ни старалась, сделать бы не смогла – не тот уровень, ее едва на мелкие чары хватало.
В звятовских лесах наверняка была своя ведьма-хранительница. Оболонский знал, что ему придется столкнуться с ней, знал, что найти ее будет непросто, знал, что селяне будут молчать. Но он не спешил. Дойдет время и до ведьмы.
