Толстый, пропитанный водой и старостью камень хранил прохладу, столь спасительную сейчас и, вероятно, совсем не радующую зимой. В нижней части башни, куда допустили Константина, было вполне уютно: в большой гостиной, совмещавшей в себе и кухню, и спальню (судя по наличию двух полатей в дальнем углу, аккуратно завешенных вышитым занавесом), были прочный дубовый стол, стулья, резной шкаф с книгами, полки с тщательно расставленной посудой, на каменном полу лежали несколько шкур. Вещи были простыми и незатейливыми, вместе с тем в совокупности создавали впечатление добротности, чистоты и даже некоего вкуса. Два небольших узких оконца давали света не много, но в разгар летнего дня легкая полутьма даже радовала. В верхнюю часть башни вела каменная лестница, частично выщербленная, но пока еще крепкая. Наверняка наверху есть по меньшей мере еще одна комната, подумал Оболонский. – хозяйка не станет спать здесь, как не станет делить стол с прислугой. Почему он решил, что Ситецкая – не простая мещаночка и уж тем более не селянка?
– Итак, господин Оболонский, почему Вас интересуют старые легенды? – спросила женщина, подходя с подносом, на котором стоял небольшой пухлый графин и два затейливых бокала, заполненных наполовину рубиновой жидкостью.
– Это вино, не бойтесь, – улыбнулась она, заметив колебания мужчины и позволяя выбрать любой из бокалов. Их руки едва не соприкоснулись… но не соприкоснулись. У Оболонского появилось странное ощущение почти физического притяжения, будто некий мощный магнит обнаружил в его жилах вместо крови расплавленный металл. И в этом не было магии, Константин мог бы поклясться. Ее он не чувствовал. А притяжение было.
Из-за вуали, да еще в полутьме черты лица хозяйки были трудноуловимы, однако не вызывало сомнений, что это женщина лет тридцати или чуть больше, с белой кожей и светлыми, очевидно, голубыми глазами. Ее красивые светлые с явной золотинкой волосы были тщательно уложены и большей частью спрятаны под легчайшую шляпку, черное платье облегало стройную фигуру, движения полны изящества.
– Вы спрашиваете себя, что я здесь делаю? – лукаво улыбнулась женщина, угадав мысли Константина, и горьким шепотом добавила:
– Прячусь.
Ее поднятая к лицу рука секунду-другую помедлила в странной нерешительности, затем длинные тонкие пальцы немного приподняли вуаль так, чтобы Ситецкая могла пригубить вино…
Оболонский не отвел взгляд, не отвернулся и не отошел в сторону. Он спокойно отпил глоток насыщенного терпкого вина, отставил бокал. Вино было горьковатым на вкус, но удивительно приятным, на миг у тауматурга даже закружилась голова. Он улыбнулся и сказал:
– Если желаете, зовите меня Константином. А что касается древних легенд, то они куда интереснее нынешних сплетен, слухов и дрязг. Вы не находите?
– Я Вас понимаю, – пряча странную улыбку за стеклом бокала, ответила женщина, – Меня зовут Екатериной.
Левая часть лица Ситецкой, по крайней мере та, что оказалась видна из-под вуали, была чудовищно изуродована мешаниной шрамов, еще не вполне заживших и вряд ли когда-нибудь заживущих полностью.
– Странное место Вы выбрали для уединения. Вы не боитесь призраков?
– Призраков? Не смешите меня, откуда здесь призраки? – Катерина почему-то пришла в хорошее расположение духа, в ее движениях появилось больше живости и огня, в голосе – игривости, – Древняя легенда не есть причина для появления призраков, уж Вам-то это должно быть известно?
– Почему же? – не согласился Оболонский, – Если верить преданию, здесь заперли ведьму и она умерла в заточении, так и не сумев ни успокоиться, ни простить, ни отомстить. Разве этого мало? Я бы опасался.
– Вы верите слухам, – с сожалением сказала Ситецкая, – Вы же умный человек, я не сомневаюсь в этом, но как Вы можете верить слухам?
– О нет, слухам я не верю. Но иногда они содержат крупицу истины, и ради этой крупицы я готов перевернуть горы слухов.
– Вы готовы рискнуть потерять красивую легенду только ради того, чтобы узнать неприглядную правду о том, что случилось на самом деле?
– Представьте, готов.
– Вы не похожи на этнографа, я сразу же это заметила, а теперь еще раз убедилась, – рассмеялась Катерина завораживающе низким грудным смехом, – Ни один любитель сказок не откажется от фантазий, своих или чужих. Он будет их беречь и лелеять, чтобы ненароком не столкнуть с правдой и не разрушить иллюзию. Разве не этого Вы ищете?
– Легенда – плод воображения многих людей и даже многих поколений, невольно или намеренно искажающих правду ради более красивого слова или более драматического звучания. Но настоящий ученый никогда не побрезгует правдой. Ему важен не конечный результат, а то, что происходило между правдой и вымыслом. Как и почему правда стала вымыслом – вот что мне нужно. И я не собираюсь тешить себя иллюзиями.
– О-о, – удивленно протянула Ситецкая, вглядываясь в своего гостя из-под вуали, – Вы интересный человек, господин Оболонский. Надолго ли к нам?
– Не думаю, – покачал он головой, – Мне нужно разрешить одну загадку, и как только это случится, я уеду.
