– Видишь зазор между узлами? Раздвинь его. Да не руками, палкой. Пошире. Подожди, зазор слишком велик, – Оболонский встал, шагнул вперед и присел перед плетенкой, но уже по другую ее сторону, – Теперь соединяй. Давай-ка, Базил. Помоги, Олекса.
Пока отброшенный кусок травяной косы усердно вплетали в тот, что уже лежал на земле, Константин вернулся к своей лошади, к своей заветной сумке, взял из крохотной шкатулки резной кости щепотку серого, похожего на прах, порошка, прошептал несколько слов и подбросил руку вверх. На удивление Базила, пристально следившего за его манипуляциями, из ладони ничего не высыпалось.
– А теперь развяжите ее, – негромко скомандовал Оболонский и лица у мужиков недоуменно и хмуро вытянулись.
– Ну же, – нетерпеливо поторопил тауматург.
– А ты, барин, кто таков будешь? – подозрительно нахмурившись, спохватился Олекса.
– Я буду тем, кто поможет вам найти поганца, укравшего ваших детей, – краем глаза Константин заметил, как почти за его спиной выразительно машет руками и кивает головой Базил, мол, не сомневайтесь, так и есть, – Так что подумай: ты действительно хочешь знать правду и найти настоящего виновника или тебе просто не терпится поглумиться над этой женщиной, возможно, невиновной?
Олекса зло глянул на притихшую пленницу, так же зло сплюнул.
– Правду.
– Если она ведьма, она не сможет выйти из этого круга, ручаюсь.
Недоверие на лицах кметов не проходило, и тогда Оболонский сделал шаг вперед и выставил вперед ладони.
С легким взрывчатым треском, так похожим на острый, но негромкий удар грома, над травяной плетенкой выросла в круг прозрачная, чуть синеватая стена. По ней пробежались коротенькие серебристые молнии, пахнуло грозой, волосы зашевелились от неожиданного резкого порыва ветра. Через пару секунд стена исчезла, оставив после себя сильный запах озона.
– Колдун…, – в ужасе прошептали мужики, истово крестясь и отступая назад.
– Я не враг, я пришел помочь, – весомо сказал Константин, – Если Вам нужна моя помощь, хотя бы развяжите ей рот.
Двое из мужиков, не раздумывая, бросились развязывать пояс, затянутый на затылке женщины и служащий кляпом, но как только рот пленницы оказался свободным, из него посыпались отборные ругательства, совсем не вязавшиеся с обликом родовитой дворянки. Пусть и потрепанной.
– Сударыня, – резко остановил поток словоизвержения Оболонский, – Вы не в том положении, чтобы ставить условия, неужели Вам это не понятно?
– Правда? – язвительно выплюнула женщина, с презрением глядя на единственного своего защитника, – На меня напали, и я должна молча простить?
Незнакомка говорила низким грудным голосом с очаровательным акцентом, заменяя букву «л» на мягкое «в», но пикантность речи никак не вязалась с хищно-злобным выражением ее лица.
– Полагаю, Вы дали к тому повод. Если Вы желаете спастись, скажите правду.
– Правду? Какую правду Вы желаете услышать? Правду о том, что я презираю эту банду мерзавцев, посмевших…
– Сударыня, прощайте…
Оболонский галантно склонил голову, коротко, на равных; вежливо улыбнулся и неторопливо пошел к своей лошади.
– Эй, Вы куда? Вы же не можете так!..
Впервые в голосе прорезался нешуточный испуг.
– Не могу? Почему? – равнодушно поинтересовался тауматург, – Я пообещал этим людям найти чудовище, похитившее их детей. Им удобнее считать, что это были Вы. А поскольку Вы не желаете даже оправдываться, будем считать, что они правы. Таким образом, я исполнил свое обещание. Прощайте, сударыня. Я слышал о том, что обычно разгневанные селяне делают с ведьмами, которые творят зло. Не стану Вас пугать, но думаю, что больше с Вами мы не увидимся. Местным властям об инциденте докладывать я не стану.
– Да как Вы смеете! Вы же дворянин, я знаю. Как Вы можете оставить меня так этим…
– Сударыня, прежде всего я – дипломированный тауматург на службе Ее Светлейшего Высочества Великой княгини Анны Тройгелонки и призван бороться с магами, преступившими законы магические и человеческие. Итак, сударыня, что Вы сделали такого, отчего эти люди посчитали Вас незабвенной Любелией-Белькой?
– Что я сделала? – вдруг издевательски расхохоталась пленница, – Посмотрите же на них, они свихнулись от страха! Мне достаточно было только немного пугнуть их, так они и вовсе в штаны наложили! Я не знаю, кто и зачем крадет их детей, и я не делала этого, но посмотреть на то, как их корчит от страха, стоило! Ненавижу! Трусливые душонки! Овцы тупые! Если бы моего ребенка украли, я бы не сидела и не блеяла, как трусливая овца, я бы весь лес перерыла, нашла мерзавца и на кол насадила. Собственноручно! А эти? Они же тени собственной боятся, ждут, пока кто-то за них все сделает, ну как тут было не позабавиться?
– Вы решили, что назваться Белькой было бы забавно? Что ж, смеяться над чужим горем и вправду потешно.
– А не Вам меня стыдить, – надменно вскинула подбородок женщина, – Я не стану оправдываться перед всяким… перед Вами.
– Отпустите ее, – устало махнул рукой тауматург.
– Отпустить? – подскочил Олекса, привычно выставляя вперед топор, свое грозное оружие.
– Это не она, ты же слышал.
– Поверить ей на слово?
