Стоило повременить с галантностью и выяснить эту причину.
– А ты, барин, не знаю, как тебя там, не встревай, – хмуро, но жестко ответил коренастый кмет с обвислыми усами и крупными мозолистыми руками, – То наше дело, не твое.
– Конечно, не мое, – скептически поддакнул маг, – но когда вас, дурачье, вешать будут за то, что на дворянку напали, избили ее да изувечили, обязательно приду посмотреть.
Кметы испуганно отшатнулись, переглянулись между собой. Оружие в их руках заметно дрогнуло. Но только не у того, что стоял впереди. Он перехватил топор еще крепче и вздернул подбородок вверх. Решимость вожака передалась остальным, их лица посуровели.
– Сперва пускай эта ведьма подохнет, – буркнул коренастый, скрипнув зубами, – А мы на все готовые.
И добавил:
– Ты, барин, ступай себе, то наше дело, не твое.
– Ведьма? Отчего ж ты решил, что она ведьма? У нее на лице это не написано, – ровно спросил Оболонский.
Раз кметы хорошо понимают последствия своего нападения на дворянку, значит, дело еще серьезнее.
– Так она и не скрывает.
– Она сказала, что детей наших… ну это, сварила и съела, – тоненько выкрикнул один из мужиков с секачом, сам не веря в то, что сказал.
– Ага, сама сказала, – поддакнул коренастый, делая шаг вперед, – Еще говорила, двести лет ждала, чтобы с нами это… поквитаться. Отпомстить, значит. А теперь спуску не даст. Сначала деток, а потом…
– Выходит, она – Белька? – удивленно перебил Константин, делая шаг вперед.
– Ага, – кивнул главарь, бросая хмурый косой взгляд на пленницу.
– Ну, сказать, положим, многое можно. Слова что дым, ветер дунет – и нет его, – добавил тауматург, медленно подходя ближе под настороженными взглядами мужиков, – А ведьма она или нет – это еще проверить надо.
– Так а мы, по-твоему, барин, чего делаем?
– Пока что я вижу только самосуд, от которого ваши головы полетят. И как же вы собираетесь проверять, ведьма она или нет?
Он сделал еще один шаг вперед да так и замер на месте. Потом помотал головой, будто отгоняя назойливую мошку, и с досады рассмеялся. Мужики недоуменно переглянулись и опять наставили на чужака грозное подручное оружие из вил и топоров.
– Теперь знаю как, – вздохнув, сказал маг, повернулся спиной к дереву с привязанной женщиной и подковырнул носком ботинка аккуратную плетенку из нарезанной тонкими полосками зелено-желтой коры, травы и мха, вкруговую лежащую на земле, – Кто ж вам это дал?
– А кто б не дал, тебе-то что?
Оболонский задумчиво оглянулся: косица из травы, коры, мха, каких-то косточек и засохших ягод столь естественно вписывалась в скопище трав, травинок, обломанных веток, чахлых цветочков, свернувшихся трубочкой прошлогодних листьев, занесенной ветром сосновой хвои, что только пристальный, пристрастный взгляд мог ее обнаружить.
– Тот, кто вам это дал, колдун…, нет, ведьма, – Оболонский мельком бросил взгляд на кметов и заметил на их лицах скользнувшее удивление и страх, – Да, ведьма. Отчего ж она сама не стала ловить Бельку? Зачем вас подослала?
– Омелька нас не досылала, то мы сами вызвались, – неожиданно обрадовано ответил кмет с писклявым голоском, однако коренастый так зло зыркнул на него, что тот испуганно прикрыл ладонью рот и отступил на шаг назад.
– Сами? – задумчиво повторил Оболонский, будто и не заметив настороженности мужиков, – Против ведьмы с топорами да тесаками? Да будь она настоящей ведьмой, от вас бы и места мокрого не осталось. Вы ж все перепутали, – маг присел на корточки, спиной к вооруженным мужчинам, и принялся пристально разглядывать свернутый характерным узлом пучок из нескольких привядших стеблей душицы, половины подпаленного пера сойки, неопределенного вида корешка и еще чего-то, что рассмотреть было трудно. На узле пузырилась розоватая слизь, совсем немного, будто прошлась здесь громадная улитка, – Омелька дала вам это и велела плеть кругом уложить, так?
Константин обернулся, кметы дружно кивнули.
– И чтобы круг был не больше четырех шагов от центра?
Тауматург прикинул расстояние от дерева с привязанной женщиной, с жадным вниманием следящей за его манипуляциями, до травяной плетенки. Так и есть, четыре шага.
– Еще сказала, чтобы в четырех местах кровью капнули. Было?
Один из мужиков украдкой глянул на порезанную ладонь, сжал руку в кулак и переглянулся с остальными. Потом медленно кивнул.
– А говорила она вам, что лишнее нельзя выбрасывать? – Оболонский кивнул в сторону роскошного куста багульника, на котором гирляндой висели сплетенные в косу травы и полоски коры, – Забыли, небось?
Кметы обеспокоенно переглянулись, зашептались.
– Базил, принеси, только осторожно, – затребовал Оболонский, – рукой не касайся, лучше палкой. А ты… как тебя? Ах, Олекса… Иди сюда, смотри.
Коренастый нахмурился, поупирался для проформы и подошел, опускаясь на колени. Притихшие мужики нависли над сидящим на корточках барином, даже не заметив, когда и как начали ему подчиняться.
