– Добра, добра, – раздался бодрый, молодой, чуть картавящий голос откуда-то сбоку. Асметтин полулежал в теньке под яблоней, вытянув раненую ногу, аккуратно перевязанную чистой холстиной от паха до колена, и строгал деревянную ложку. Ложка получалась не ахти, корявая да кривая, неумелый мастер срезал слишком много не там, где надо, и оставлял там, где надо бы убрать, но не унывал: умение – дело наживное. Неизменная широкая улыбка расцветала на юном лице всякий раз, как Аська замечал обращенное на него внимание.
– Ты водяного слышишь? – быстро спросил Оболонский.
Лицо у Аськи настороженно вытянулось, глаза посуровели, зрачки медленно повернулись слева направо и замерли.
– Ховается, бести, – глядя прямо на тауматурга, ответил Аська.
– Прячется? – переспросил тот, – От тебя? Боится?
– Не, – коротко ответил видец, – Боится не я. Боится Хозяин.
– Ты можешь узнать у него, кто Хозяин?
Аська молча раздумывал, не отрывая взгляда от Константина. Веселость сошла с его облика целиком, скулы неуловимо заострились, губы сложились жесткой складкой, глаза стали холодными и отстраненными. Теперь он куда больше походил на человека, способного применять силу и убивать, но такая перемена Оболонскому совсем не нравилась.
– Он еще не совсем оправился, – беспокойно встрял в разговор Лукич, осторожно подходя сзади.
Оболонский промолчал.
– Я пробую, – кивнул Аська, хватаясь за амулет, висящий на груди.
– Постой, – кинулся к нему Оболонский. Тауматург сел перед видцем на колени, достал из своей вместительной сумки стеклянный пузырек и отпил маленький глоток пахучей жидкости. Снадобье привычно обожгло горло и взорвалось пожаром в желудке. «Осторожно бы надо с эликсиром», – мимоходом сказал сам себе маг, ощущая, как предельно обостряются органы чувств, – «Так и слабоумие заработать недолго». Тогда он еще не знал, что вопреки всякой осторожности, в ближайшие дни снадобьем ему придется пользоваться слишком часто.
– Давай, – кивнул он видцу, хватая того за запястья. Органы чувств взорвались чужими ощущениями, однако Оболонский прекрасно понимал: то, что он чувствует, лишь очень бледное отражение чувств Аськи. На мгновение он содрогнулся, подозревая, какому испытанию подвергает неокрепший после ранения организм парня.
Поляна перед хутором, берег озера да и само озеро неуловимо изменились. Снадобье позволяло ему не только частично разделить ощущения Аськи, но и усилить свои собственные, а это значило, что он способен не просто увидеть водяного внутренними глазами видца, но и заметить следы волшбы – того, на что сам Аська не годился.
…Реальность изменилась, тауматург, смотрящий глазами видца, был ни здесь, на берегу озера, ни там, в потустороннем мире. Образ водяного, далеко не такой, как его представляет обыватель, заслонил собою все в сознании – существо, состоящее из грязной воды, перегнивших водорослей, тины, зеленой ряски, полуразложившихся жаб и прочего, чему нет строгого определения, металось из стороны в сторону, роняя невесомые брызги. Бестия тряслась в страхе, пыталась вырваться из захвата Аськи и уйти в спасительную иную реальность, недоступную силам человека, но не могла.
– Покажи человека, которого ты боишься больше, чем меня, – раскатом грома в сознании обманчиво миролюбиво прозвучал голос Аськи – уверенный, грозный, пугающий и совсем не похожий на тот дружелюбный, чуть картавый голосок улыбающегося золотоволосого юноши.
Водяной застыл. На мгновение Оболонскому показалось, что бестия превратилась в лед – такой крайней степенью оцепенения оказалась скована она. Ужас, волнами доходящий через сознание Аськи, ошеломлял.
– Покажи, – еще раз попросил видец, добавив толику угрозы. Это было излишним. Высокий пронзительный вой острым сверлом вонзился в мозг. Водяной, чей ужас сорвался в совершенно неконтролируемую панику, с недюжинной силой закачался из стороны в сторону, вырываясь из захвата. Сила, удерживавшая бестию, разрывала ее полупризрачную плоть, заставляла ошметки летать вокруг. Водяной, вопреки чувству самосохранения, упорно продолжал разрушать сам себя. Это причиняло ему страшную боль, но явно было лучше того, что его ожидало из-за ослушания Хозяину.
Аська отпустил.
«Нам так и не удалось ничего узнать» – мрачно подумал Оболонский.
«Кое-что я успел заметить», – раздался в его голове спокойный ясный голос Аськи.
«Разглядел, что за человек?» – жадно спросил маг, обрадованный возможностью порасспросить видца без языковых проблем.
«Бестии видят людей не так, как мы. Не глазами. Если бы я… смог увидеть этого… человека так, как вижу бестий, я… бы… его… узнал…».
Внутренняя речь Аськи, поразительно складная, пока ее не сковывало внешнее незнание языка, становилась все глуше и медленнее. Тауматург спохватился. Окинув быстрым взглядом линии магических сил над озером, он резким движением вытолкал видца из состояния погруженности. И вовремя – на мгновение широко распахнув глаза и несильно сжав руку Лукича, Аська потерял сознание.
