Он использовал то, что в подобных случаях было нагляднее всего – эффект Доссена. Только так можно было заставить молекулы воздуха принять в регрессе то положение, которое они когда-то занимали. На практике это выглядело зрелищно, но давало слишком много воли воображению: пока специальным образом покрашенный воздух медленно перемещался, принимая в ускоренном времени те формы, которые он окружал недавно, можно было распознать контуры объектов – предметов, животных, людей – и определить их движения или перемещения. Однако без особой сноровки сделать это было непросто: контуры не всегда были резкими, иной раз цветом они просто сливались с фоном. И все-таки когда требовалось восстановить последовательность событий, эффект Доссена использовали довольно часто – в этом он был незаменим. Правда, с одной небольшой оговоркой: оригинальная формула эффекта была рассчитана для закрытого помещения, где молекулы воздуха не столь подвижны и не так подвержены внешнему воздействию, например, ветра, как здесь, в лесу. Поэтому и нужны были пространственные ограничения с помощью фигур на земле, а это снижало точность изображения.
– Кто это? – испуганно отпрянул лесник, заметив, как подернулись контуры цвета, – Это женщина?
Фигура и вправду казалась женской, но лишь потому, что на ней было бесформенное одеяние, напоминающее широкую юбку. Сильно согнувшись, женщина торопливо просеменила задом наперед, тяжело опустилась на колени, с недюжинной силой выдернула нож из земли, резко поднялась и прежним путем убежала, переваливаясь с боку на бок.
Оболонскому она показалась обычной старухой, скорее худой, но сильно сгорбленной, с довольно резкими чертами лица, однако разглядеть что-то более определенное было непросто.
– Омелька, – с благоговейным ужасом прошептал Базил, тыча пальцем в голубоватое марево.
– Ты все рассмотрел? – разжал губы Константин, и с его словами сила, удерживавшая мельчайшие голубоватые кристаллики в воздухе, исчезла. Земля медленно покрывалась легкими синеватыми хлопьями.
– Кто такая Омелька? – спросил Порозов.
– То ведьма, – понизив голос, мрачно сообщил лесник.
– Так все-таки ведьма здесь есть? – угрожающе наступая на Базила, спросил Алексей, – А ты говорил – нету?
– Так она ж незлая, – испуганно отпрянул Базил, – Омелька не злая. Ни одной живой душе зла не сделает. И старая она. Почитай, что не ходит.
– А здесь, выходит, не только ходит, а и бегает. Значит, по доброте душевной добрая ведьма Омелька оборотня и убила. Так получается?
– Так, – недоверчиво косясь и не понимая подвоха, ответил Базил.
– А как добрая ведьма Омелька узнала, что у оборотня тут схованка?
– Так же, как и вы. Пришла по евоному следу.
– Она поджидала оборотня здесь, – негромко сказал Оболонский, осмотрев землю рядом с небольшой землянкой, умело скрытой огромным комлем упавшего дерева. В землянке нашлась довольно опрятная одежда и обувь, большой кувшин с водой, котомка с хлебом, завернутым в тряпицу, ножом и огнивом, – Только в одном состоянии можно убить и оборотня, и человека одновременно – когда он превращается. Ударить человека в грудь одним ножом, удержать зверя в земле другим ножом, при том настолько далеко, насколько возможно, чтобы он не сумел выдернуть его. Да и ножи должны быть особыми. О таких не многие знают. Так ведь, Порозов?
Алексей довольно хмыкнул и гаденько-елейным голоском произнес, повернувшись к Базилу:
– Ведьма не могла прийти сюда по следам бестии после убийства на хуторе. Она заранее знала, что он будет здесь. Она ждала, что он поспешит перекинуться, а значит, заранее знала, что убийство будет. Базил, твоя добрая ведьма Омелька знала, что тех людей на хуторе зверь растерзает, но ничего не сделала. Что ты теперь на это скажешь?
– Как это знала? – потерянно развел руками лесник, – Такое не можно. Омелька добрая. Омелька защитит.
– Видишь ли, Базил, оборотень, после того, как отведает крови, не способен долго оставаться зверем. Хочешь верь, хочешь – нет, но для него это сильное потрясение, а тогда его тело перестает слушаться. Он может перекинуться в человека в любой момент. А теперь представь, что произойдет, если он перекинется недалеко от села. Голый, грязный, весь в шерсти, крови и соплях. Говорить не может, только мычит. Что ты подумаешь, увидев такое? Разве не схватишься за топор?
Базил скривился, недоуменно поскребывая затылок.
– Потому и мчится зверь в место, где припрятана одежа да вода. Здесь он перекинется, отлежится, отмоется. И как ни в чем ни бывало вернется домой. Разве ты когда-нибудь подозревал, что он – оборотень?
– Лютик? – мотнул головой в сторону мертвого тела лесник, – Не. Мужик как мужик. Дурной бывало, бабу колотил, но что б такое…
– А Омелька твоя знала, где Лютикова схованка. И поджидала тут.
– Так она ж его убила, – не сдавался Базил.
– А почему? – вкрадчиво поинтересовался Порозов.
Лесник вконец запутался.
– А вдруг это для нее наш оборотень детей таскал? А потом перестал ей подчиняться, вот она его и убила?
– Ну, барин, ты и придумаешь! – бурно возмутился Базил.
