Я тихо трясу рюкзаком на спине и решительно двигаюсь в сторону почтового ящика. Или всё-таки стою на месте? Я не могу сделать выбор. Скинув со спины груз, я шмыгаю рукой под молнию. Письмо лежит сверху, поэтому долго искать в вещах его не приходится.
Заканчивая своё дело, у меня трясутся руки. Я ведь прямо сейчас запущу механизм, который испортит сразу две жизни. Лучше уж я уберегу хотя бы одну, и ею будет жизнь Грина. Благородная мысль, не правда ли? Но, поверьте мне, в моей голове ей достаточно неуютно, поэтому я скидываю конверт внутрь ящика.
Уже через секунду я направляюсь к крыльцу детского дома, где меня уже ждёт широко улыбающаяся бабуля. По мышцам проносится волна расслабления: всё худшее позади, утверждаю я. Или нет? И как же я вздрагиваю, когда в десяти метрах от меня широко распахивается металлическая дверь автомобиля.
Глаза бабушки в момент разбегаются: они смотрят то на машину, то на меня. Но я махаю рукой в стороны автомобиля, параллельно чувствуя, как сердце продолжает колотиться от неожиданности. Бабушка, взяв мой одобряющий жест на заметку, подходит к автомобилю и в ту секунду оттуда выходит достаточно немолодая пара. Кажется, бабуля с ними давно знакома: тёплые объятья с женщиной, а рядом стоящий мужчина вообще целует бабушкино запястье! Честно говоря, от последнего у меня челюсть на землю падает.
Я уже преодолеваю остаток пути:
– Добрый день! – пытаюсь улыбнуться я, с интересом смотря на будущих родителей.
Женщина ещё уверенно разворачивается, но вскоре зрачки её сужаются до мелкой чёрной семечки. Руки опускаются вниз, будто она встретилась лицом к лицу с самой большой ошибкой человечества. Что ж, должна признать, что отчасти она права. Или мне только кажется? .
– Знакомьтесь, это моя внучка, Кэтрин. – бабушка ладонью указывает на меня, хоть в жесте этом и не было необходимости: пара давно догадалась, что смотреть нужно не на проползающую мимо гусеницу, – Она помогает мне с бумагами. Кэтрин, знакомься, это семейство Кларк, они помогают нам материально, – бабушка ставит жирную точку по окончании последнего слова.
Я осторожно кидаю взгляд на заднее сиденье автомобиля. И вправду: оно заставлено многочисленными картонными коробками, швы которых аккуратно закрыты поблёскивающей изолентой.
– Очень приятно, – женщина краснеет с каждым словом. В голове её всё же кипит процесс осознания, а искры работающего сознания отражаются в её белках.
Но всё быстро становится на свои места, когда по её обескураженному выражению лица и неуверенности в голосе я понимаю, что она ранее приняла меня за детдомовскую. – Сара, – дополняет она свою на редкость чёткую речь.
Быстро собралась, прими моё уважение. Мужчина ничего не отвечает, будто язык проглотил.
– Вот и славно, – бабушка заключает ладони в тугой замок, – Кэтрин, поднимайся ко мне по задней лестнице, – заканчивает она.
Я киваю, старательно отводя взгляд от новых знакомых, и послушно, без лишних вопросов шагаю в обход. А их у меня, не поверите, на редкость накопилось чересчур много.
Усеянная мелкими камешками грунтовая тропинка ведёт меня сквозь накалённый воздух. Ветер с заботой двигает струйку пота на моем лбу вбок, чтобы та не залилась в подкрашенные волосики брови. Боюсь, во втором случае моему лёгкому макияжу пришёл бы нежданный, но красивый конец. Отвергнутый собственным телом – звучит не так уж плохо, согласитесь.
Из меня вышел бы отличный маркетолог (или детектив, раз уж я разгадала загадку скованности Мисс Кларк), если бы мать не решала судьбу за меня.
Глава 16
Как только я ступаю внутрь детского дома через заднюю дверь, мною овладевают самые разные чувства: страх, ненависть, но необъяснимое облегчение, будто я вернулась из долгих скитаний по миру под родное крыло. Тут я провожу каждое лето, поэтому знаю каждый уголок данного строения, что придаёт мне уверенности в следующих минутах: я знаю, какими они окажутся, и чей именно носок я найду за диванчиком в игровой. Есть бессчётное количество мест внутри, пропитанных своеобразными воспоминаниями из прошлого.
Вернёмся в настоящее. Тепло помещения дружелюбно принимает меня, оставляя на коже свои нежные прикосновения, а запах только сваренной каши тут же заставляет меня почувствовать сильнейший голод. Я мысленно приказываю животу замолчать минимум до ужина: если по-хорошему, то мне вовсе не хочется выставлять себя на показ до завтрашнего утра, но тогда это покажется мне и другим верхом неуважения. Вдалеке послышались радостные голоса моих знакомых, в том числе смех Джей-Джея, возмущения Луиса, тоненькое верещание Луизы и Зои. Но все эти звуки буквально пробирают меня до костей. Одно радует – здесь нет Лены, поэтому я могу спокойно выдохнуть, осознавая, что менять ориентацию всё же не придётся.
Я не стала здороваться с ребятами: лучше выйду к ним вечером. Сейчас я точно не готова к встрече, сопровождаемой огромной кучей вопросов, которая свалится на меня, подобно грозной волне, а расхлёбывать их мне, конечно же, никто не поможет.
