«Таврида» вновь обрела свою прежнюю осанку и готова была продолжить путь в порт своим ходом. Убрали буксирный трос, и вот он — Кольский залив.
А значит, и дом рядом!
Вся команда «Тавриды» стояла на палубе, всматриваясь в приближающийся причал.
— Смотри, сколько народу пришло нас встречать! Только оркестра не хватает. А машин сколько! Вот это встреча! — возбужденно шептал на ухо Тимофею третий помощник.
И верно, причал был забит народом. А насчет оркестра ошибся третий помощник, и оркестр тоже был.
Забегали, задвигались по палубе матросы, что-то кричали встречающие, кто-то не выдержал там, на причале, заплакал в голос, и закашлял кое-кто на палубе «Тавриды»…
А потом все перемешалось на палубе — и начальство, и встречающие друзья, и родственники, и матросы, и кочегары…
И когда через мегафон капитан попросил команду построиться на носовой палубе — странный получился строй. С детьми, с женами, со стариками встали перед Шулеповым в одном строю члены его экипажа.
Шулепов взглянул на начальника пароходства. Тот кивнул головой — ничего, мол, сойдет. Бурмистров достал лист бумаги и зачитал приказ по пароходству об объявлении благодарности экипажу «Тавриды» за проявленное мужество и стойкость в борьбе со стихией. И каждый член экипажа был назван. И каждому члену экипажа от имени министра Бурмистров вручил именные часы с надписью «За мужество на море». Все получили трехдневный отпуск. На борт уже пришла подменная команда.
— А через три дня встретимся у меня в кабинете, — закончил свою речь Бурмистров.
…Тимофей снял трубку телефона в проходной порта и набрал номер поликлиники.
— Можно попросить к телефону врача Ковалеву Марину?
— Товарищ, здесь рассыльных нет, — ответил сердитый женский голос.
— Я прошу вас. Это штурман Таволжанов говорит с «Тавриды», мы только что пришли.
— С «Тавриды»? Так надо было сразу и говорить, — потеплел голос в трубке. — Сейчас позову.
Тимофей услышал, как часто застучали каблучки по полу, в трубке зашуршало…
— Маринушка! — тихо произнес он.
В трубке всхлипнуло раз, другой…
— Маринушка! — закричал Тимофей.
— Тима! Родной мой!
— Маринушка, я бегу к тебе!
— Я жду тебя… Я буду дома через пять минут. Я жду.
На пятый этаж Тимофей взлетел одним духом и не успел еще надавить кнопку звонка, как дверь открылась. Марина протянула навстречу Тимофею руки, шагнула к нему…
Тимофей бережно гладил ее волосы и молчал, силясь проглотить застрявший в горле теплый комок.
— Мне сказали, «Таврида» переломилась на волне. Я думала, что сойду с ума… Я на двадцать лет постарела за эти дни, милый ты мой… — всхлипывая, говорила Марина.
— Ничего, все обошлось, — твердил Тимофей, — все обошлось.
— Ты жив! Как я боялась за тебя, если бы ты знал…
Давно наступил вечер, а Тимофей все рассказывал и рассказывал Марине о последнем рейсе. Ей надо было знать все, и она дотошно расспрашивала о мельчайших деталях. Потом она обхватила ладонями его голову, близко заглянула в глаза и спросила:
— Страшно было, Тима?
Тимофей чуть кивнул:
— Страшно, Марина. Особенно плохо было, когда я на верхнем мостике у прожектора стоял. Никогда раньше я не ощущал так своей беспомощности. Знаешь, ну меньше песчинки я себе казался тогда. До того страшно было, что я орал там, как говорится, нечеловеческим голосом.
— Орал?
— Ага, от испуга. И знаешь, поорал, поорал — и вроде бояться стал меньше. Привык, что ли. Или страх с криком вышел.
Марина прижала его голову к своей груди и, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, вдруг неутешно заплакала.
— Не надо, Маринушка, не плачь, — глухо проговорил Тимофей, стараясь высвободиться из ее рук.
Но Марина только сильнее прижимала его к себе.
— Сейчас… это пройдет. Это нервы. Тебе такое пережить пришлось, а меня не было рядом с тобой. А я хочу, чтобы вместе… Когда тебе тяжело — я хочу, чтобы и мне нелегко было, когда тебе плохо — я хочу, чтобы и мне было плохо. Вдвоем ведь легче нам будет перенести все — и горе и радость. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Тимофей.
— Хочешь, я тебе пластинку заведу? Тебе понравится музыка, не может не понравиться, я знаю. Я привезла ее с собой из Ленинграда. Это моя любимая вещь.
— Заведи, — согласился Тимофей.
