Я поднялся в штурманскую, взглянул на карту. Ближайший порт — Ньюкасл. Прикинул — как раз на четыре часа ходу. Ньюкасл так Ньюкасл! Выбирать не приходилось. В то время мы плавали по-особому. Война только что кончилась. Балтийское и Северное моря представляли собой минные плантации или, как говорили еще, «суп с клецками». Плавали по фарватерам — узким безопасным дорожкам. Словно гигантские поплавки, торчали из воды буи, указывающие путь. Потерять из виду буй нельзя: нерадивый судоводитель тут же расплачивался за ошибку — пароход подрывался на мине.
В тот день море было спокойное: утреннее солнце сверкало на гладкой его поверхности и слепило глаза. Справа тянулся синим пирогом плоский берег. На юге, далеко за горизонтом, курились едва видные дымки пароходов.
На весь мир славятся своей аккуратностью английские морские лоцманы. Но на этот раз нам пришлось подождать у ворот Ньюкаслского порта. Я долго разглядывал прибрежные холмы, портовые краны и закопченные заводские трубы. Все казалось серым, будто покрытым пылью. Только маяк на конце каменного мола радовал глаз свежими красками.
Наконец лоцманский бот подошел к нашему теплоходу. Во время маневров я понял: лоцман изрядно под хмельком. От него узнал, что сегодня предпасхальный день. О ремонте и думать нечего. В городе закрыты на три дня даже самые захудалые мастерские. Закончив проводку, лоцман сошел на берег, прихватив мой праздничный подарок — две бутылки шотландского виски.
И вот мы стоим на якоре в одном из доков Ньюкаслского порта. Напротив высится большой черный корпус югославского парохода, слева от нас — зелено-белое греческое судно.
В доках пустынно и тихо. Ни людей, ни товаров, ни грузовых машин. Оживленный в обычное время порт замер.
— Что будем делать, Федор Степанович? — спросил я с досадой стармеха, поджидавшего меня у каюты. — Трое суток собаке под хвост… Вот и выполняй с вами план.
План планом, но, если говорить начистоту, всем хотелось поспать домой к Первому мая.
Механик показал мне стальную вещицу, свободно умещавшуюся на его ладони. Она напоминала букву П или воротца. Один из валиков отломился. Плунжер масляного насоса втулки цилиндра. Вроде птичка-невеличка, а без нее далеко не уплывешь.
— А что, если на югославском пароходе есть токарный станок? Тогда все в порядке.
Спустили рабочую шлюпку. Несколько взмахов весел донесли нас к борту югославского парохода.
В просторной кают-компании обедали. Молодой капитан с открытым, симпатичным лицом был вежлив и предупредителен. Объяснились мы, можно сказать, без затруднений. Все бы хорошо, но, к сожалению, токарного станка на пароходе не оказалось.
Вечером почти без всякой надежды я отправился на греческий пароход «Золотой кентавр». На его безлюдной палубе стояла мертвая тишина, пароход казался брошенным. Коридоры освещались керосиновыми фонарями. Вахтенного я не увидел. Найти капитанскую каюту не составляло труда: она почти на всех судах расположена под ходовым мостиком. Каюта оказалась превосходной. Стены из полированного ореха, мягкая мебель, бархатные занавески. Однако и здесь полумрак. Горела свеча в тяжелом морском подсвечнике.
— Чем могу служить, дорогой коллега? — наслаждаясь сигарой, спросил меня капитан.
Он держал сигару «Карона каронос» между раздвинутыми толстыми пальцами. Черные навыкате, глаза внимательно и настороженно смотрели на меня. Слушая, он покачивал головой, словно соглашался с каждым словом.
— На моем судне произошла поломка в машине, господин капитан. Завтра мы должны уйти из Ньюкасла, иначе мне грозят большие неприятности… Груз срочный, — сказал я, решив, что планы Министерства морского флота вряд ли могут взволновать грека. — Нам нужен токарный станок. Мои механики будут работать сами.
— Когда вы хотите работать? — Грек перестал покачивать головой.
— Немедленно.
— Но ведь завтра пасха! — воскликнул капитан, еще больше выкатив глаза. — Великий христианский праздник. Я не могу заставить своих людей работать. Мы не безбожники. В нашей стране законы на этот счет очень строги… — Он помолчал. — Отдать станок в чужие руки? Но что скажет старший механик?!
Капитан осторожно положил сигару на край пепельницы.
— Попытаюсь договориться с вашим старшим механиком, — сказал я, прикидывая, во сколько может обойтись праздничная работа. — Прежде всего необходимо ваше согласие… А вас, капитан, прошу завтра в двенадцать ко мне на обед… Русский обед: борщ, пельмени и водка. Повар отличный.
Грек облизнул толстые губы и вздохнул. Лицо его приняло страдальческое выражение.
— Гм!.. Для станка необходима электроэнергия, дорогой коллега. А динамо-машина сегодня не работает — праздник — печально сказал он. — Как видите, даже мне приходится сидеть со свечой… — Он привстал и, потянувшись через стол, зажег сигару от слегка коптившего пламени свечи.
