Вытащив записную книжку и карандаш, Алексей стал чертить схему прибора. Сначала изобразил маятник, вернее отвес, а от него — систему рычагов к прицелу. Схема обрастала всё новыми и новыми деталями и наконец получилась громоздкой и ненадежной. От первого же выстрела все эти рычаги и коромысла разлетятся и поломаются, а отвес от качки и сотрясений орудия превратится в сбесившийся маятник. Он будет врать больше, чем стрельба на глазок.
Когда Алексей с раздражением засунул книжку в карман, отряд огибал Поркалаудд и лег курсом на Гангут. На горизонте четко рисовались силуэты неприятельских кораблей. В минуты опасности зрение становится острее, и вражеские корабли казались ближе, чем они были на самом деле. И невольно в голову приходила мысль: чего они медлят? Что они задумали?
А на самом деле гардемарины английских кораблей, уверенные в своей силе и не допуская мысли, что русские решатся на такое сумасбродство — пройти у них под носом, то ли дремали, то ли «травили»: вели бесконечные разговоры, в которых невозможно отличить правду от вымысла. Они так и не заметили, как, прикрытые тенью берегов, вблизи их прошли пять русских пароходов с канонерскими лодками на буксире.
Генерал Моллер, комендант крепости Гангут, отбивший уже несколько атак кораблей союзников, спокойно следил за маячившими на горизонте кораблями. До утра, пожалуй, можно спать спокойно. Утром, вероятно, англичане снова подойдут к форту и опять начнется огненная потеха. Генерал не поверил, когда сигнальщики доложили, что со стороны шхер к форту приближается без шума большой отряд пароходов. Этого комендант никак не ожидал ни от англичан, ни от французов.
Раздался сигнал тревоги. Уже привыкшие ко всему комендоры бросились к орудиям, и через несколько минут дружный залп встретил внезапного противника.
Капитан-лейтенант Романов стоял на мостике и думал, что предпринять. Стрельба форта уже привлекла внимание неприятельских кораблей. Их командиры сейчас в недоумении: кто это решился атаковать форт? Это неплохо — выигрывается время. Если сейчас дать сигнал генералу Моллеру, что идут свои, неприятель догадается, в чем дело, и пойдет наперехват. Можно еще больше запутать союзников, открыв огонь в сторону форта, но тогда форт усилит огонь и будут напрасные жертвы. Романов решил, не отвечая, идти к форту, подняв на гафелях флаги и жертвенно принимая огонь своих же батарей.
После третьего залпа форт замолчал. Сигнальщики разглядели силуэты своих кораблей, а наиболее зоркие в свете белой ночи различили андреевские флаги. Вскоре с форта донеслось «ура», и ему ответили с палуб кораблей.
В десятом часу утра следующего дня отряд без всяких потерь и происшествий прибыл в Або, пополнив незначительные силы его защитников, находившихся в тягостном ожидании нападения огромного флота союзников.
Снова открытое море, тихая погода и легкая зыбь. Три гребные канонерские лодки вышли в дозор. В городе кто-то распространял слухи, что союзники захватили на острове Большой Аланд русскую крепость Бомарзунд.
С головной лодки, на которой находился Давыдов, обнаружили в море одинокую шлюпку. С нее подавали какие-то сигналы, размахивали не то флагом, не то тряпкой. Вскоре канонерка подошла к шлюпке. На дне ее вповалку лежали обросшие, изможденные люди, обмотанные окровавленными лохмотьями. Шлюпку двигал парус, сшитый из матросских рубах и солдатских шинелей. На руле и на веслах сидели измученные усталостью и голодом русские солдаты и финские ополченцы. Это были защитники Бомарзунда.
Оказав первую помощь, напоив и накормив пострадавших, отряд канонерок повернул к Або. Теперь следовало ожидать неприятеля и здесь.
Финский ополченец с забинтованной головой медленно жевал краюху хлеба, глотал с трудом, так что вздрагивал острый заросший кадык, равнодушно смотрел на Давыдова белесыми глазами и редко кивал в такт словам соседа. Тот тоже жевал, подставив ладонь к подбородку, чтоб не потерялись крошки, и рассказывал не спеша, спокойным голосом. Лицо его, заросшее рыжей щетиной, было темным и, казалось, ничего не выражало. Звали солдата Иваном Ерыгиным. Он был родом из Рязанской губернии и служил канониром на Бомарзунде.
Еще в январе 1809 года генерал от инфантерии Барклай де Толли, занимавший тогда должность командующего войсками и начальника края, донес военному министру графу Аракчееву, что будет весьма полезно разместить на Аландских островах гарнизонный полк для надзора за почтовой конторой и другими гражданскими учреждениями, но прежде всего — для обороны островов… «особенно ежели будет построена на Большом Аланде малая крепостца».
Местом для главной крепости Барклай де Толли выбрал Бомарзунд, наиболее удобный для стоянки флота. В 1812 году последовал приказ Александра I взамен временных укреплений возвести постоянные. Был сооружен деревянный редут с батареями, который простоял до 1847 года; со временем дерево сгнило, и стены стали обваливаться.
Только в январе 1854 года Николай I распорядился усилить аландские укрепления.
