Ночью была моя вахта. Пришла в штурманскую рубку, а там толпа народу, и все возбуждены по самым серьезным поводам. Все обмануты, кто зол, кто растерян, кто смеется, и все чувствуют себя дураками. Один Пака — еще не проснувшийся, но невозмутимый и полный, как обычно, чувства собственного достоинства. Первое апреля!
«Какие еще у нас рабочие планы?» — элегически спросил утром Озмидов. Разумеется, немедленно отозвалась Лариса Анатольевна: «Я хотела бы еще…» Встал капитан и с усмешкой: «А я как раз хотел поздравить участников экспедиции с благополучным завершением работ в Индийском океане». Все слегка устали и хотят в Сингапур, поэтому отдельные выходки отдельных, еще не уставших ученых не находят в массах одобрения.
День сто седьмой. Полным ходом идем к бананово-лимонной мечте юности. Собственно, даже не мечте, а так, туманной грезе, для реализации которой не было ровным счетом никаких причин. Судно идет, а наука тоже не стоит на месте, развивается, как ей и положено.
Костя Федоров сделал сообщение на НТС по итогам изучения микроструктуры в этом рейсе. Был четок, лаконичен, факты и аргументы блистали, как новенькие монетки.
Самыми интересными были полигоны № 3 и № 7 в Тиморском и Аравийском морях. И там и там обнаружено, что температурная инверсия носит адвективный характер, то есть связана с притоком осолоненных вод, в одном случае Австралийского шельфа, в другом — Персидского залива. Иными словами, причины инверсии надо искать не в вертикальных процессах (проникновение солнечного тепла), а в горизонтальных. Инверсию в Тиморском море наша экспедиция обнаружила на том же самом месте, что и американский «Атлантис» семь лет тому назад. Но когда мы подходили, ее не было: она возникала на наших глазах. Это означает, что она рождается и гибнет, существуют какие-то периоды ее жизни, связанные с сезонным и суточным термиклином.
Затем Костя сказал, что ему хочется задать ряд вопросов — тех, по которым должно идти дальнейшее исследование и на которые пока нет ответа. Я подумала о научной смелости Федорова: обычно характерна попытка дать ответы или, во всяком случае, сделать вид, что ответы известны.
Федоров заявил также, что помимо АИСТа, колоссальную роль в получении научных результатов сыграл кросс-бим Шевцова — измеритель скорости потока. Тут я сказала себе: «А!»
Дальше пошли вопросы, на первый взгляд невинные, но для человека, уже поварившегося в этом котле, довольно ясно показывающие расстановку сил.
В финале, как обычно, выступил Андрей Сергеевич Монин, раскрутивший все сюжетные линии. «Я бы сказал, — заявил он, — что мы не опоздали с микроструктурой, а вовремя поспели на этот пир. Зонд скорости звука, созданный Владимиром Шевцовым, не уступает зарубежным образцам, а его кросс-бим опережает все, что было известно до сих пор». (Тут я сказала себе: «Ага!» и еще: «Наши победили!», и образ Шевцова приобрел диалектическую цельность и завершенность.) «Наши успехи естественны, — продолжал Андрей Сергеевич. — Возьмем турбулентность. 1-й, 3-й, 9-й рейсы «Курчатова», 5-й и 7-й рейсы «Менделеева» — все это специализированные рейсы по турбулентности. Подряд, с малыми промежутками времени. И вот Шевцов открывает — правда, мы этого ждали от него — ступенчатую структуру профиля скорости. И мы понимаем, что верхний однородный слой — явно неудачное название. Перемешанный — да, ибо везде мы видим микроструктуру. Раньше мы искали ее, полагая, что это редкое, экзотическое явление. Теперь мы знаем: труднее найти, где бы ее не было. Но инициатива должна быть наказуема. Теперь давайте до дна. Нужно мерить до дна. Пусть Шевцов что-нибудь придумает. Давайте незатекающие кабели, давайте точность регистрации глубин (если вибротрон плох, замените его), синхронность записей, все в одном приборе. Заказ прибористам и заказ теоретикам: думайте, объясняйте, создавайте теорию. Мне лично кажется, что ступеньки сумеют доказать свою адвективную природу, как мы и предполагаем. Главное, вопросы. Мы накануне с Константином Николаевичем думали: надо построить семинар и дальнейшую нашу работу так, чтобы задавать вопросы. И не докладчику (невидимый поклон в сторону тех, кто задавал свои невинно-ядовитые вопросы), а природе! В заключение хочу поздравить Константина Николаевича с отличным докладом, отметить хорошую организацию работ в этом рейсе и интересные результаты исследований».
