Через сутки по затопленной части острова Лети севернее Сулина ночью двигался небольшой отряд. На острове была всего одна дорога по берегу, но, как разведал Барос, она просматривалась и простреливалась турецкой батареей, и на ней были заложены фугасы. Двадцать солдат-охотников Дорогобужского полка во главе с прапорщиком Велиховым поочередно несли на плечах шесть боевых ракет с пусковыми станками. Ракеты должен был выпустить мичман Дриженко с матросом Барнаком, они были взяты с флотилии Дикова. Сзади шел взвод дорогобужцев прапорщика Корсунского, который должен был прикрывать ракетчиков.
Впереди отряда шли разведчики-греки Барос и Андрос. За ними — Никонов с Вылчевым, Ленковым, Нефедовым и Михеевым.
Они несли три каучуковых костюма. Отряд должен был отвлечь на себя внимание, в то время, как катера поставят выше Сулина еще один ряд мин.
Вторые сутки питались только всухомятку и были мокры до нитки. Даже днем не могли разжечь костер: не из чего и негде. Вода редко опускалась ниже колена, а кочки были густо пропитаны водой, порой на кочку залезали верхом, сползая, проваливались в воду по грудь. Небо застлали тучи, ориентировались только по шлюпочному компасу да по удивительному чутью Бароса и Андроса.
Никонов не жалел, что запретил надевать костюмы: их бы сразу изорвали, а люди выматывались бы скорее, чем в обычной, хоть и мокрой одежде. Лейтенант лишь жалел о том, что не взял примера с Вылчева, не надел сам и не обул разведчиков в болгарские опинцы. Сплетенные из кожи, они легко пропускали воду, и так же легко она из них выливалась. А все, кто был в сапогах, тащили воду за голенищами.
После взятия Мачина Никонов заказал и подарил Йордану отличные по ноге сапоги, но Вылчев заявил, что наденет их в день победы… и на свадьбу. Эти сапоги и чистую рубаху с двумя медалями за Мачин и за переправу, уходя в разведку, сдавал под охрану Трофеичу, пригрозив разорвать его в клочья, если тот их потеряет. Сейчас бедный старик спит в обнимку с узлом, а когда работает на камбузе, то привязывает узел к спине.
Вылчев был одет удобнее всех: в егерское белье, в парусиновую матросскую робу, в легкие опинцы и какой-то армячок из грубой домотканой материи.
Мичман Дриженко, экипированный, как поначалу казалось, лучше всех, оказался в самом тяжелом положении. На нем были кожаные брюки, завязанные поверх охотничьих сапог, кожаная рубаха поверх сюртука и кожаный плащ с заброшенными на плечи полами. Вооружен он был револьвером, саблей, к тому же нес бинокль и квадрант для наводки ракет. Мичман шел хорошо, пока вода была ниже пояса, но как только он провалился по грудь, брюки заполнились водой, и, вылезая на кочку, Дриженко тащил с собой около пуда воды, а на ногах, как и все, путаницу гнилого камыша размером с аистово гнездо.
Остальные офицеры, солдаты и матросы были в обычном обмундировании, кроме прапорщика Велихова. Тот обернул ноги мешковиной, а поверх натянул бараньи постолы, чтоб не порезаться осокой.
Солдаты по двое несли ракеты, меняясь каждый час. Отдыхали, стоя или сидя верхом на кочках, погрузившись в воду по пояс. И даже во время отдыха держали ракеты на плечах, чтобы не замочить.
Наконец вышли к дороге на участке, который хоть и просматривался неприятелем, но не простреливался. Здесь расстались со взводом Корсунского, который должен был замаскироваться у дороги и прикрывать отряд, ежели турки попытаются ему отрезать обратный путь. Им, кроме этой дороги, пройти было негде. Остальные снова пошли в плавни. Вымотались настолько, что даже отдыхать не решались — коченело тело, водка и коньяк больше не согревали, а вызывали слабость.
Серый рассвет застал отряд возле Сулина. Остановились. Люди не узнавали друг друга не только по лицам, но и по голосу. Все стали хрипунами, косноязычными и заиками. Мичмана Дриженко трясло, как в лихорадке. Велихов вздохнул:
— Господи, а ведь есть где-то на свете такое счастье: тепло и сухо.
Георгий Барос, тощий и черный, всхлипнул как-то сугубо по-рассейски, по-бабьи, и выдавил:
— В-в б-бань-ку бы…
Все вздохнули, вспомнив, что есть на свете такое милое чудо, как парная баня. А Вылчев прохрипел:
— В-воротимся, н-не дам лить воду на г-горячие камни. Сам сяду голым задом и буду греться, греться, пока слюна во рту не закипит.
— Покурить бы… — попросил кто-то.
Офицеры переглянулись, осмотрелись. Кругом был густой камыш. Велихов произнес:
— Пожалуй, надо. Потом времени не будет.
И, словно по команде, все обнажили головы, доставая из фуражек и бескозырок кисеты. Лучше всех сохранился табак и спички, конечно, у разведчиков. Солдаты с удивлением рассматривали самодельные матросские кисеты, склеенные из диковинной кожи, мягкой, упругой и совсем не пропускающей влагу.
— Ваш-скородь! — испуганно вскрикнул матрос Барнак, успев подхватить повалившегося мичмана Дриженко. Лицо его посерело, глаза закатились.
Никонов тряс его, шлепал по щекам. Мичман очнулся, обвел всех мутным взором, прохрипел:
— Н-надо идти… Иначе не поспеем к приходу катеров. Все сорвется…
