Новую книгу Перси Биши Шелли нельзя было окрестить очередном томиком его стихов. Мэри снабдила тексты мужа своими комментариями и биографическими сюжетами, рассказывая о жизни этого замечательного поэта. При этом она отдавала себе отчет в том, насколько крамольными подчас были эти стихи, но опять же, стихи не проза, нужно иметь особенное восприятие для того, чтобы читать стихи так же, как мы читаем прозаический текст, страницу за страницей, главу за главой. И если книга Годвина, написанная прозой, мало чем отличается от того, как если бы автор явился пред читателем сам и произнес все то же самое, смотря ему в глаза. Со стихами происходит некая метаморфоза, завораживает ритм, запутывают образы, подчас читатель слышит музыку стиха, не отдавая себе отчета в том, о чем, собственно, говорил поэт. Для большинства стихи, как легкие облачка, на которых, конечно, можно увидеть картины, но это иллюзия, а не реальность. Так же, как опера или балет, даже рассказывающие об известных событиях, имеют мало общего с реальностью, так как пропитаны иллюзорностью и рассказаны языком условностей. Говоря более простым языком, массовый читатель, получивший в один день прозаическую книгу об атеизме и поэтическую, пропитанную той же самой идеей, признает более крамольной первую. Проза более конкретна.
Потом издатель предложил убрать из "Королевы Мэб" шестой раздел, в котором было много атеизма. "Я не одобряю атеизм, но не хочу кромсать оригинал", — писала Мэри Хенту, спрашивая его совета. Но после все же была вынуждена согласиться на сокращение.
Интересно, а как бы поступил Перси, будь он теперь жив? Неужели все так же продолжал отстаивать свои прежние идеи, отказываясь резать произведение, написанное в далекой юности? Если бы Перси не утонул тогда, если бы он продолжал жить, скорее всего, теперь его стихи изменились бы, все ведь меняется. Творец, если, конечно, он действительно творец, а не простой ремесленник, не может всю жизнь писать одинаково. Доживи Перси до этого времени, он бы путешествовал, читал, занимался переводами, изучал новые языки — под воздействием всего этого невозможно не измениться, а изменившись, человек уже не станет на сто процентов отстаивать произведения, написанные на заре его жизни, так как уже и сам замечает их несовершенства. В результате издатель убрал посвящение Херриет и первые строки поэмы, и что же, это сразу же вызвало едкую критику друзей Шелли, которые обвиняли в сокращениях Мэри, не желающую, чтобы в книгах ее великого мужа упоминалась его первая жена.
Работа получилась более тяжелой, чем Мэри представляла ее себе вначале. Воспоминания, которые теперь лились через нее, растравляли душу, снова и снова напоминая ей о невосполнимой утрате. В результате Мэри заболела, слабость, жар, частые потери сознания. Снова и снова в комнату к ней заглядывало уставшее ждать плодов ее труда чудовище. Уже несколько лет она думала, что монстр оставил ее, а если и появляется, то только чтобы удостовериться, что в ее жизни все по-прежнему. Теперь же демон сидел возле ее кровати, щупал огромной мозолистой рукой ее мокрый от пота горячий лоб. Должно быть, он тоже опасался, что Мэри утратит рассудок и тогда уже не сможет служить ему. В такие моменты она просила его покончить с ее жизнью, пока она еще в своем уме и не превратилась в пускающую слюни старую дуру.
Болезнь тянулась, то ввергая свою жертву в пучину забытья, то выбрасывая ее на поверхность в поту и слезах, когда кризис миновал и Мэри пошла на поправку, она узнала, что издатель выпустил второе издание "Стихотворений" Шелли, где было напечатано: "По моей просьбе в этом издании воспроизводятся опущенные фрагменты и названия "Королевы Мэб"".
После выхода стихов Шелли с комментариями Мэри Тимоти Шелли не отнял у нее пособия, так что она могла успокоить свою совесть: она не пожертвовала благополучием сына ради памяти его отца. Но тут же на Мэри свалились новые беды: Хогг, который когда-то добивался ее любви, и Трелони, также мечтавший на ней жениться, вдруг начали свой крестовый поход против Мэри, проклиная ее деятельность в прессе и забрасывая их общих друзей письмами "с разоблачениями" преступной деятельности леди Шелли.
Все это было больно и обидно, но Мэри умела держать удар, Перси Флоренс закончил колледж и теперь учился в Кембридже, Мэри готовила к публикации прозу Шелли, все пришлось редактировать, так как издатель просто не принял бы крамольных текстов, надеясь, что когда-нибудь удастся напечатать их полностью.
Когда Перси Флоренс достиг совершеннолетия, Мэри в первый раз повезла его за границу. А старый Тимати Шелли повысил содержание внука, понимая, что запросы молодого человека отличаются от запросов подростка.
