И вот Мэри снова на борту корабля, на море прекрасная погода, и она открыта всему новому, неизведанному, интересному. "Как я ни устала, нужно отметить этот вечер, один из немногих примиряющих, целительных. Лондон угнетает заботами, разочарованиями, недугами, всё вместе так удручает и раздражает меня, что родник блаженных грез во мне почти заглох. Но в такую ночь, как нынешняя, он снова оживает. Морская гладь, ласкающий ветерок, серебряный серпик нового месяца на западной части небосклона. В природе — тихая минута, которая пробуждает мысль о Боге, о полном покое". После этой поездки Мэри написала и опубликовала "Странствие по Германии и Италии". В это путешествие мать и сына сопровождали двое друзей Перси Флоренса по Кембриджу, которых Мэри пригласила, дабы сын не чувствовал себя ущемленным, лишившись общества сверстников.
Подавленность не так уж часто докучала ей во время этой поездки, она вообще легко чувствовала себя с молодежью. Один раз из-за опоздавшего денежного перевода ей пришлось задержаться в Милане, а трое молодых людей поехали вперед. По этому поводу она записала: "Когда я догнала своих юных спутников, миновала Женеву, я очутилась в местах, где жила в былые годы, и узнавала их, проявляя истинные чудеса памяти. Вот мне стали попадаться на глаза места, где я была, когда шагнула прямо в жизнь из детства. Здесь, на берегах Женевского озера, стояла вилла Диодати, а рядом — наше скромное жилище, лепившееся к самой воде. Там были террасы, виноградники, среди которых пролегала верхняя тропинка, была и маленькая бухта, куда причаливала наша лодка. Я могу легко указать и назвать тысячи мелочей, которые тогда были привычны, а потом позабылись, но сейчас встают передо мной вереницей воспоминаний и ассоциаций. Талия, что жила здесь когда-то. Даже малое мое дитя, в котором полагала я тогда надежду грядущих лет, скончалось — ни один из ростков тогдашних моих надежд не развернулся в зрелый цвет; буря, немощь и смерть налетели и сгубили все. Сама еще совсем ребенок, я оказалась в положении умудренной тяжким опытом матроны. Мое дальнейшее существование было всего только бесплотной фантасмагорией, а тени, собравшиеся вокруг этого места, и были истинной реальностью".
Итак, она оказалась там, где когда-то был зачат и начал вызревать замысел главной книги своей жизни "Франкенштейн, или Современный Прометей". Но чудовище не стремилось обнаружить себя, хотя Мэри ощущала его присутствие.
Когда Перси Флоренс окончил университет, они отправились в свое второе совместное путешествие, Мэри хотела свести сына с художественным бомондом Италии, с людьми, которых она знала лично, надеясь, что, возможно, знакомства с незаурядными людьми своего времени пробудят скрытые таланты ее сына. На этот раз Перси Флоренса сопровождал его друг по Тринити-колледжу начинающий писатель Александр Эндрю Нокс, а в Дрездене к их компании присоединился молодой музыкант и композитор Генри Хью Пирсон.
Нокс отличался субтильной внешностью и весьма расстроенным здоровьем, и Мэри по-матерински опекала его, Пирсон представлял собой неуживчивый, но яркий талант — людьми этого типа она хотела бы окружить своего сына. Но как скоро выяснилось, и писатель и музыкант умели интересоваться только собой, всегда и везде выставляя на первый план себя, любимых. Оба гостя относились к Мэри и ее сыну как к публике, которая должна, нет, обязана терпеть все их капризы, радуясь уже тому, что два гения позволяют дышать с ними одним воздухом.
Наконец во Флоренсии Пирсон нашел себе другую компанию, побогаче и попокладистее, и вскоре его примеру последовал юный Нокс, поэтому все с облегчением вздохнули.
В этой истории удивляет не столько желание Мэри опекать всех маленьких и несчастненьких. Поистине, огромного удивления достойно поведение ее дородного, не обремененного излишним интеллектом или замашками гения сына: Перси Флоренс не только ездил по разным городам со своей матерью, везде и всюду выказывая ей уважение, но и терпел ее странности, например приглашение в их компанию других людей, которых она кормила и развлекала на протяжении всего пути. Он не возражал, когда она тратила на этих гостей деньги, которые вполне могли бы пойти на его и только его развлечения. Терпел выкрутасы пришельцев, которых мама держала при себе на том основании, что последние были гении, на которых ему, сыну двух писателей, следует равняться.
Перси Флоренс позволял таскать себя по гостям и литературным салонам, которые ему были не интересны, и запросился домой лишь после того, как узрел в газете фотографию управляемого воздушного шара (дирижабля), который журналисты называли воздушным кораблем. Перси тут же запросился домой, но Мэри еще не была готова прерывать путешествие.
