– Нел-Нел-Нел.
На миг я оторвала взгляд от Генри и скользнула по всему ряду стрелков. Вот и высокая фигура Шафина, вырисовывавшаяся на горизонте. Он ловко, умело держал ружье.
– Он же не какой-нибудь махараджа из темной провинции. Думаю, на каникулах он угощается гамбургерами не хуже нас. – И я повторила то, что услышала от Шафина в первый вечер после ужина: – У его отца банк в Джайпуре. Ты снобка, не лучше остальных.
–
Мы пошли догонять Лару, и я тайком улыбалась. Мне бы устыдиться, но ничуть: по крайней мере, Нел перестала тревожиться из-за собак.
Закончился последний в то утро раунд стрельбы, мертвые фазаны аккуратными рядами лежали на листьях, несчастные жертвы кровопролития.
Идеально ровный ряд, словно строй маленьких убитых солдат, все еще в боевом наряде из перьев. Идеал стоял над ними с видом человека, довольного своей работой. Завидев меня, он не стал злобно таращиться – в присутствии хозяина он вел себя вполне воспитанно, молча коснулся пальцем кепки, приветствуя меня. И пошел вдоль рядов, считая (вслух, вот тупица) и слегка выдвигая из ряда каждую десятую птицу, нарушая строй, чтобы легче было подвести итоги. В конце ряда стоял Генри – он еще не заметил меня, полностью был поглощен действиями Идеала, ждал рапорта, словно генерал от адъютанта, который только что вернулся с поля боя.
– Пятьдесят два, милорд.
Генри кивнул:
– А у мистера Джадиджа?
– Сорок восемь.
Идеал даже не трудился считать результаты других стрелков. Ясное дело, в борьбе участвовало только двое альф.
Шафин принял это известие достаточно мужественно, пожал плечами и переломил ружье так, что оба патрона выскочили, словно две маленькие дымовые шашки. Дым испускал пронзительный и несколько неприятный запах.
– Большая часть дня еще впереди, – философски заметил он.
Как ни странно, Генри сообщение, что он выиграл, но с маленьким отрывом, не обрадовало. Он явно не рассчитывал на конкуренцию. Возможно, его опыт обращения с ружьем не столь уникален, как он воображал. Я призадумалась, где Шафин научился стрелять, и припомнила, как накануне он рассказывал про охоту на тигров.
«Тигры! – одернула я себя. – Не будь уж совсем идиоткой
Я поспешила к Генри, не в силах больше дожидаться, когда же он меня заметит. При виде меня он вроде бы воспрянул.
– Грир! – сказал он в точности так же, как в первый вечер в Лонгкроссе, в огромном холле для обуви.
Он умел так произнести мое имя, словно встреча со мной – приятный сюрприз, как будто я выскочила из именинного торта. Впервые мы встретились взглядами после того Поцелуя, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Чувствовала я на себе и взгляд Шафина, он присматривался ко мне и к Генри с любопытством, и от этого, разумеется, я еще сильнее покраснела.
– Пройдемся? – пригласил меня Генри, и хотя вроде бы обозначил голосом вопросительный знак, это была не просьба – приказ. Это еще одна особенность его манеры: Генри заведомо ожидал от всех готовности подчиняться, за столетия уверенность в своем праве въелась в плоть и кровь. Но я-то была только рада повиноваться.
Мы вместе двинулись через рощу и вышли с другой стороны. О чем мы говорили, я передать не смогу, понемногу ни о чем, ведь все остальные тоже держались рядом, и Средневековцы, и Шафин, шагавший сам по себе, словно одинокий охотник, и Лара-надсмотрщица под руку с Нел. Ничего личного мы сказать друг другу не могли и уж никак не могли затронуть прошлую ночь и наше приключение на крыше, и все же, пока мы пробирались через подлесок, Генри слегка гладил мои пальцы, и по мне словно пробегал электрический ток.
Мы выбрались из леса на небольшой холм, самую его вершину венчало красивое каменное здание.
– «Причуда», – пояснил Генри, указывая на это строение – восьмиугольное, с колоннами и кучерявыми украшениями из камня и такими высокими окнами, которые на самом деле служат дверями – со всех сторон, восемь разных видов.
Когда слышишь «причуда», представляешь себе что-то маленькое, вроде шалаша или псевдоязыческого храма в парке. Только эта штука была вовсе не маленькой – куда больше того дома на Аркрайт-террас, где я жила.
Пол тоже оказался каменным, можно было не переживать, что мы натопчем грязными ботинками. Разумеется, камин давно разожгли, было тепло и уютно. Рогов я не увидела, но на каминной доске над ярко горящим огнем красовались фазаньи чучела. И стол радовал, как всегда накрытый белоснежной скатертью, с дорогим сервизом, только на этот раз в серебряных блюдах не было ничего, кроме апельсинов – идеальными пирамидами. Их оттенок точно соответствовал краскам осеннего пейзажа, полыхающей листве. Наверное, это те самые апельсины, которые я видела утром в оранжерее: как невинно качались они на ветках и знать не знали, что это их последнее утро. Что апельсины, что фазаны… бедные мертвые фазаны. Многовато смертей вокруг.
