Лара сидела напротив Генри, но по обе стороны от каждого из них сидели гости, получалось, как если бы на романтическое свидание явилось еще семь человек. Я-то сидела рядом с Генри, впервые так близко к нему. Меня, похоже, «повысили», передвинули на лучшее место с того вечера пятницы – к ланчу воскресенья я оказалась в самом центре. Подали суп, прекрасную зимнюю похлебку из овощей с пряностями. Генри обернулся ко мне:
– Говорят, ты решила осмотреть дом?
Я кокетливо ему улыбнулась:
– Кто же это мог тебе сообщить?
Шутила, конечно. В каждой чертовой комнате дома я встречала кого-нибудь из слуг. Удивительнее было бы, если он
Генри ответил мне в тон:
– У меня повсюду шпионы! – и усмехнулся, сверкая голубыми глазами.
– Ну конечно же!
– Я бы хотел сам показать тебе дом.
– Так сделай это, – согласилась я, отпивая глоток воды. – я, наверное, примерно сотую часть его и видела.
Генри наклонил суповую миску – от себя, разумеется.
– И как тебе понравилась та сотая часть, что ты видела?
– Я восхищена, – сказала я не хитря.
– Я тоже его люблю.
Такие вещи не говорят просто для того, чтобы поддержать разговор. Он действительно любил свой дом. Это и по голосу было слышно.
– Я это знаю, – шепнула я. – Ты сказал мне об этом на крыше.
– Каждое слово, что я сказал тебе на крыше, чистая правда, – сказал он с нажимом, чуть громче прежнего, и я почувствовала, что снова краснею.
Я заметила, как Шафин прервал разговор и оглянулся на Генри. Только что Генри выдал нас обоих с головой. Но самого Генри это не смущало.
– Где ты побывала? Я имею в виду, в какой части замка?
Пока сменялись блюда – волованы из лобстера, цыпленок в майонезе с вареным картофелем, грушевый пирог, – я рассказывала Генри о его доме. О леднике и оранжерее, о конюшне и псарне. Я рассказывала о комнате, где целую стену занимает карта, о музыкальной гостиной, об оружейной и о винных погребах.
Время от времени он прерывал меня и подсказывал названия, которые я не знала («Комната с картой – это кабинет управляющего имением»), или дополнял информацию о своих далеких предках («Серебряная кольчуга принадлежала Конраду де Варленкуру. Эта кольчуга была на нем, когда он обрел Истинный Крест»).
Потом я дошла в рассказе до библиотеки, и тут Генри повел себя несколько странно. Выпрямился, насторожился, в точности как до того Лара.
– Ты была в библиотеке?
– Да.
– Что ты там видела? – резко спросил он.
– Книги, – ответила я, но он не засмеялся.
Я попыталась сменить тему, почувствовав, что каким-то образом задела чувствительную струну.
– Лучше я скажу, чего не видела – предложила я. – Никакой техники. Нигде в доме. Ни единого компьютера, ни единого телефона. Телевизоров тоже нет. Вы очень серьезно относитесь к своим средневековым правилам, да?
– Иногда старинные обычаи и есть лучшие. – Он с удовлетворенным видом отпил глоток, а я гадала, что он так смакует: вкус вина – или правила своей жизни.
– Слыхала про луддитов?
– Про луддитов?
– Рабочие текстильных фабрик на севере, недалеко от этих мест. Когда началась Промышленная революция, они почувствовали, что машины угрожают их существованию. – Генри зачерпнул ложкой десерт. – Они видели в технологиях «погибель для всего общества». Проще говоря, боялись. Они видели, что с появлением технологий изменится привычный им образ жизни. Один парень, его звали Нед Лудд, решил: пора что-то предпринимать. В тысяча семьсот семьдесят девятом он разбил два ткацких станка на своей фабрике, и с этого началось движение, названное его именем. Движение распространялось, и вскоре организованные группы рабочих стали разбивать машины повсюду.
– Но ты же не разбиваешь машины! – встрепенулась я.
– Нет, – ласково улыбнулся он. – Но мы стараемся ими не пользоваться. Послушай, – продолжал он рассудительно, – мы же не из пещер вылезли. У нас есть автомобили, есть электричество. Мы отвергаем лишь те элементы технологий, которые, на наш взгляд, вредны для общества, нарушают естественный порядок вещей. Подростки превращаются благодаря «Ютьюбу» в миллиардеров, не выходя из своей комнаты, даже не завершив школьное образование. Звезда реалити-шоу может стать президентом США, опыта в политике уже не требуется.
– Иными словами, вы отказываетесь от определенных технологий, не от всех подряд.
– Вот именно.
– Например, от интернета.
– От него – да.
– И от смартфонов.
– И от них тоже.
– И от телевизоров.
– Это уже в-третьих.
– Но возможно ли это? – спросила я. – Эти вещи были изобретены, и теперь они существуют, хотим мы того или нет. Сумеешь ли ты загнать джинна обратно в бутылку?
– На аналогию отвечу аналогией, – сказал он. – Джинн был силой добра, благожелательный дух выполнял три желания и давал человеку то, чего действительно жаждало его сердце. А я вижу тут другую аналогию. Помнишь миф про ящик Пандоры?
Я помнила.
– Пандоре дали ларец, в который заперли все беды мира. Она из любопытства подняла крышку, выпустила зло в мир и не смогла снова закрыть его в ларце. Но я об этом и говорю: как только появляется что-то новое, его уже не отменить.
Генри неторопливо кивнул:
