— Да, а то… У меня Щавель был, когда ещё солнце не встало, сел тут и за меня писал, изводил вопросами. Такой нудный. Так спросит, и так, и эдак.
Уж Саблину ли было этого не знать, целую неделю с особистом беседовал по поводу рейда.
— Вон оно, значит, как? — Саблин удивился несильно. Ему он не сказал, что у Сашки уже был, хитрый он, подъесаул Щавель. Сидит теперь у себя в кабинете, рапорты их сравнивает. Да и пусть, скрывать-то им нечего. — А ты про свечение синее в степи сказал ему?
— Нет, — оживился Сашка, — забыл я про это дело. Всё думал, написал, а про это забыл. А ты?
— Написал. — Сказал Аким.
— Эх, подумает, что утаить хотел, — сказал Каштенков.
— А чего тебе таить? Забыл и забыл, не велика тайна.
— И то верно, — произнёс пулемётчик и, понизив голос, добавил, — давай-ка закурим, Аким.
— Не положено тут курить, эта толстуха нам задаст, если увидит, — сказал Саблин, оглядываюсь на дверь. Но в карман за сигаретами полез, как товарища не поддержать?
— Да ладно, не узнает она. Тут вытяжка хорошая, — не унимался Каштенков, доставая из пачки Саблина сигарету.
Как эта злобная баба узнала об этом, один чёрт знает, уже через тридцать секунд с воем и руганью толстая медсестра была у Сашки в палате и отняла у Сашки сигарету, с бранью, чуть не силком выгнала Саблина из помещения, ещё грозилась не пускать его на порог больницы. Вот злющая баба.
В арсенале он провозился довольно долго, пока регистрировал свой новый дробовик на себя, пока щит получал, пока с оружейниками новые узлы ставили, шлем поменять пришлось, гнёзда под камеры были разбиты. Кирасу менять пришлось, мятая вся, правую «голень» тоже поменяли. В общем, уже далеко за полдень время шло, когда ему на личный коммутатор пришёл вызов. Он как раз что-то говорил старшему оружейнику. И моментально забыл, что хотел сказать. Номер опять неизвестный. Он почему-то сразу подумал о Пановой. И не угадал, звонил ему Савченко. Интересно, сколько у Савченко номеров. Наверное, много, у Саблина Савченко был под другим номером записан.
Олег хотел встретиться, Аким сказал, что никак не может:
— Завтра ухожу в болото на пару дней, сегодня с женой буду.
— На пару дней? — Не очень-то поверил ему Олег.
— Ну, наверное, не знаю, как там пойдёт, — отвечал он.
— Ты с городскими этими уходишь?
«Вот откуда он всё знает?» — думал Саблин, а Савченко как будто услышал его мысли и продолжил:
— Вся станица на бабёнку эту городскую и её солдафонов любуется, твоя Настя тебе ещё ничего не высказала?
— По поводу? — Насторожился Саблин.
— Да мало ли, живёт такая городская краля в станице, тебя ждёт, с тобою в болото намыливается… Может, Настя тебе что сказала по этому поводу. Бабёнка-то вся из себя, не чёрте что.
— Ничего мне Настя не говорила, — сказал Аким, очень надеясь, что жена его о Пановой ничего не знает. И не узнает.
— А чего ты с ними в болото идёшь?
— Жабу убить. Очень городские волнуются насчёт жаб. — Ответил Аким.
— Ну ладно, — чуть помедлив, произнёс Савченко, — ты давай, определяйся, будем дело делать или нет, а то я в подвешенном состоянии. Да-да, нет-нет, идёшь — не идёшь, мне занять надо точно. Если ты не возьмёшься, мне других людей искать придётся.
Очень хотелось Акиму сказать, что никуда он не пойдёт, что устал он этих походов, что у него и так есть, куда сходить, а хочется дома посидеть, с детьми, хоть иногда, но были две причины из-за которых он ответил Олегу:
— Я ж тебе обещал, что пойду, и гляну, что да как. Значит, хотя бы погляжу, что за дело. Чего переспрашиваешь, — злился Саблин, — я ж не девица, чтобы передумывать.
Обещание — это была первая причина, а вторая… Про вторую он помнил всегда. Даже когда, забыв обо всём, осатанело бил сколопендр на Ивановых камнях, он где-то подспудно, в подсознании, хранил, лелеял мыслишку, что помирать ему нельзя. Никак нельзя ему помирать, пока он не вылечит свою младшую, самую беззащитную, самую любимую свою дочку от неизлечимой болезни. И поэтому он собирался с Савченко за нужной тому вещью.
— Вернусь из болота — поеду с тобой. — Твёрдо сказал он Олегу.
— Ты только вернись, — как-то невесело отвечал ему Савченко, — а то пожрёт там тебя эта жаба.
— Не пожрёт, — был уверен Саблин, — я один был, она зубы обломала, а тут я с солдатами пойду. Не пожрёт.
— Да, — задумчиво соглашался Савченко, — солдаты неплохие, я их видал. Ладно, как вернёшься — позвони.
— Позвоню, — обещал Аким, — только вот откуда у тебя, наверное, сто номеров. На какой звонить?
— А ты не звони, ты заезжай, дом у меня пока один. — Отвечал Олег. — Или звони на любой, что помнишь, я все оплачиваю.
Не успел Аким положить в карман коммутатор, так он опять запищал. Аким с заметным раздражением вытащил его из кармана, он всё никак не мог выйти из здания арсенала, хотя китайцы, что там работали, всю его броню и оружие уже отнесли к его квадроциклу.
Он взглянул на номер — опять незнакомый, и опять подумал, что вот это точно Панова, нажал соединение и коротко сказал:
— Саблин.
— Здравствует, Аким. Это Панова. Я была у вас в больнице.
