Да это была она, высокая и красивая женщина со светлыми волосами из далёких северных городов, что стоят на берегу моря.
Она говорила так, словно думала, что он её мог забыть.
— Да помню я вас. — Сказал Саблин и добавил как-то грубо: — Чего вам?
Он совсем не так хотел сказать, хотел быть вежливым, просто так получилось. И она заговорила торопливо, словно извиняясь:
— Я хочу с вами встретиться, мне очень нужно. Дозвонится до вас непросто, а вы всё время заняты. Может, уделите мне пятнадцать минут?
Он не мог ей отказать, конечно, после не очень вежливой фразы ему нужно было как-то себя реабилитировать.
— Давайте, я сейчас могу, — сказал он, выходя на улицу.
— Ой, как хорошо, — обрадовалась женщина. — Я остановилась в вашей гостинице.
В гостинице? Да не было у них в станице никаких гостиниц. Были комнаты на втором этаже в чайной. И очень Саблин не хотел бы идти на второй этаж с женщиной на глазах станичных мужчин. Очень не хотел бы, но отказать он не мог:
— Сейчас подъеду, — пообещал он.
— Я вас очень жду, — радостно сообщила Панова.
Кажется, она сказала это радостно, как будто и вправду ждала.
У Саблина, заводившего квадроцикл, по спине холодок побежал: не дай Бог об этом узнает жена. Она, наверное, ещё про то, что он с Юнь звание обмывал, не узнала, а тут ещё и эта городская. Не дай Бог.
Как хорошо, что Панова ждала его за столом внизу, в самой чайной, и была она не одна. С ней там сидел Морозов. Он увидел Акима, позвал его к столу. Саблин снял фуражку, пошёл через весь зал, кивая знакомым казакам. А кода подошёл к столу, Панова встала и протянула ему руку для рукопожатия. Она улыбалась ему, как улыбаются старому знакомому, которого давно не вдели и которому рады. Рука её оказалась не такой уж и нежной. Вовсе нет, ручонка тонкая, пальцы длинные, но схватила так, как не всякий мужчина возьмёт. А вот лейтенант даже не потрудился зад отрывать от стула, руку протянул так, как будто они старые приятели, небрежно, сказал:
— Садись, урядник. Мы самогон пьём, будешь?
То, что лейтенант был высок ростом, это Аким ещё при первой встрече заметил, но он был всё время в броне, а броня скрывала, то, что он ещё и здоровяк. Его широченные плечи и грудь плотно обтягивала эластичная ткань костюма, волосы его были светлые, лицо чёткое, рубленное, глаза, хоть и выпил он, трезвые, внимательные. И, прямо говоря, не шибко благожелателен взгляд его. Смотрел пристально, как будто изучал.
Да, перед ним стояло четыре пустых рюмки, столько же стояло и пред Пановой. Не дура она водку пить, оказывается. Ещё с её стороны стояла пепельница с дымящейся, тонкой, белой сигаретой, кончик сигареты был испачкан неяркой помадой.
— Выпью, — сказал Саблин, садясь за стол и по казацкой привычке аккуратно рядом с собой положив фуражку.
Панова тут же жестом подозвала официантку, и когда та почти бегом подбежала, сказала коротко:
— Водки, шесть штук.
«На троих по две получается, — думал Саблин, приглаживая волосы, — а бабёнка-то крепкая, четыре уже закинула и ещё две собирается выпить, казачки так не пьют, они себя соблюдают».
— Как вы себя чувствуете, Аким? — Спросила красавица, внимательно глядя на него и беря из пепельницы сигарету.
— Да нормально, — Саблин пожал плечами. — Жив, здоров.
— Отлично, значит, завтра готов выйти на охоту? — Спросил лейтенант.
— Ну, что ж, — произнёс Саблин, — раз не болен, значит, готов?
— Вы отдохнули, у вас был нелёгкий переход. — Продолжала Панова. — Вы, кажется, сто двадцать километров за три дня в броне прошли.
— Выспался, — сказал Аким.
— Позвольте, — она, не выпуская сигаретки из пальцев, вдруг перегнулась через стол и ловко вцепилась пальцами в кисть руки Акима.
А тот перепугался, ведь все казаки, что сидели в чайной с интересом наблюдали за происходящим, Аким сначала побледнел, но руки у неё не вырвал, сидел, нахохлившись, но потом понял, она просто мерила у него пульс и одновременно разглядывала его глаза.
— Вы не взвешивались? — Спросила она, всё ещё не выпуская его руки. — Можете сказать, сколько веса вы потеряли, пройдя сто двадцать километров?
— Нет, — сказал Саблин, пожимая плечами, — думаю, немного, я не сильно похудел, одёжка, вроде, впору.
— Хорошо, — она выпустила его руку.
Представление закончилось, выпивохи перестали на них пялиться, и Саблину полегчало.
— А с вами ещё два человека были, капитан и штатский. — Чтобы не было неловкой паузы, произнёс Аким.
— Они уехали, — сухо ответила Панова, так быстро и коротко, что он понял, что это тема закрыта.
— А жена-то отпускает? — Поинтересовалась Панова с заметной издёвкой. — Или нужно вас отпрашивать?
— Отпускает, — отвечал Саблин, конечно, было неприятно слышать такие вопросы казаку, но это он сам виноват. — А куда ж ей деться, за казака замуж шла, знала, куда идёт.
Тут принесли водку, Аким был сильно удивлён, когда с подносом у стола появилась сама управляющая заведение, китаянка Юнь, она поставила поднос на стол и, расставляя по столу рюмки, с улыбкой поздоровалась чисто и абсолютно без акцента:
— Здравствуй, Аким.
