— Здравствуй, Юнь, — чуть растеряно отвечал Саблин, он, признаться, не понимал, отчего это Юнь второй раз на его памяти из-за стойки выходит, чтобы официанткой поработать.
Она ещё раз улыбнулась ему и ушла.
— Красотка, — сказал лейтенант, провожая её взглядом, и спросил у Саблина. — Замужем?
Почему-то Акиму этот вопрос не понравился. Да и сам лейтенант ему не мил стал. Этакий атлет красавчик, весь из себя.
— Не знаю, — зачем-то соврал он.
— А она тебя знает, — лукаво щурился Морозов.
— Ну, давайте выпьем, — предложила Панова, поднимая рюмку. — Давайте за успешное дело.
Слава Богу, не пришлось отвечать лейтенанту, пришлось бы что-нибудь врать, ну, не врать, так выкручиваться. А говорить про Юнь с Морозовым ему не хотелось. Он быстро взял рюмку.
А когда выпили, Панова сделала большую затяжку с удовольствием и спросила, выпуская дым:
— Аким, а вы можете точно вспомнить, где вы видели сияние?
Саблин сначала даже не понял, о чём она говорит, полез за сигаретами, соображая про «сияние», и тут до него дошло:
— Вы говорите о свете, что мы видали в степи?
— Да, о нем.
«Вот тебе и на, — думал Аким, — откуда эта ушлая бабёнка может про это знать? Я никому про это не говорил, может, Сашка сболтнул, или… Или она рапорт его читала? Неужто Щавель давал ей мой рапорт читать?»
Он молчит, а она смотрит на него и повторяет:
— Сможете вспомнить?
Сама такая ласковая, казалось-бы, столько выпила, а взгляд трезвый, умный. Глаза чистые.
— Смогу, — отвечает Саблин, — мы были километрах в восьмидесяти на восток от Ивановых камней…
Он не договорил, Панова достаёт из-под стола офицерский планшет, где он там у неё был — непонятно, сидела она на нём, что ли. Кладёт его перед Акимом.
Он мотает карту, масштабирует:
— Ну, вот тут мы были где-то, — точно он вспомнить может, обводит кружок на карте, — да, тут, и от нас всё сияло почти ровно на юго-восток.
Морозов и Панова переглядываются, и по их лицам Аким понимает, что они с чем-то согласны. Морозов кивает. А красавица спрашивает:
— Свет как шёл: лучом в небо или просто сфера светилась?
Саблин задумался на секунду и сказал:
— Точно не лучом в небо.
— Свет был белый?
— Нет, скорее синий. — Отвечал Аким.
А они опять переглянулись и Панова уточнила:
— Может сиреневый?
— Да хрен его знает, — почему-то разозлился Саблин.
Ну, в самом деле, он что, цвета запоминать был должен. Сиреневый, ну какой сиреневый, синий он был. Так он ей и повторил:
— Кажется, синий.
— А расстояния до свечения не измерил? — Спросил лейтенант, внимательно разглядывая карту. Видно, это свечение его всерьёз интересовало.
— Дальномер в шлеме рассчитан на три тысячи метров, — назидательно и поучительно сказал Аким, должен был знать лейтенант ТТХ стандартного шлема, — до света значительно больше было, да и не фиксирует дальномер свечение.
— А на глаз? — Не заметил его тона Морозов.
— Ночь, тучи, свет очень далеко, ориентиров не видно, глазу зацепиться не за что, как измерить расстояние?
— Понял, — сказал лейтенант, — ладно, найдём.
Тут он отрывается от планшета, глядит на Саблина и спрашивает:
— С кем пойдёшь, урядник, со мной свечение искать или с товарищем Пановой в болото жаб ловить?
Спросил и смотрит с улыбочкой ехидной. Саблин переводит взгляд с него на женщину и опять на него, он думает, не шутит ли лейтенант.
— Нам придётся разделить группу, — подтверждает слова Морозова женщина. И твёрдо добавляет. — Но речь о выборе не идёт, вы потребуетесь в болоте.
Ну и хорошо. Он так и хотел. Но Морозов не отстаёт от него:
— Ну а ты сам куда бы пошёл? Со мной или в болото?
— В болото, — говорит Аким, — мне в степи неуютно.
— Понимаю-понимаю, — кивает Морозов, но Аким чувствует в его словах завуалированный подтекст, едва заметную иронию.
Это звучит как намёк на то, что Саблин выбирает катание по болоту с красивой бабёнкой вместо мужицкой и опасной работы в степи.
Это немного его задевает, всё меньше нравится Акиму этот лейтенант. Кажется простым и открытым, а на самом деле, что ни слово, то намёк, что ни фраза, то два смысла.
— Мы разделимся, — говорит Панова, но, видимо, эта информация только для Акима, Морозов уже в курсе, он её не слушает, продолжает разглядывать карту, — шесть человек пойдут в степь с лейтенантом, а шесть человек с нами.
Саблин кивает:
— Шесть так шесть.
— Справишься? — Вдруг спрашивает Морозов, он глядит на Акима пристально, теперь и намёка нет в его голосе на лёгкость или игривость. Теперь в его голосе слышится звон офицерского звания.
— А я что, старшим группы пойду? — Удивлённо спрашивает Саблин.
Лейтенант ухмыльнулся:
— Да нет, конечно, старшей будет товарищ Панова, заместителем мой сержант.
— Ну так, чего тогда от меня хочешь? — Аким сдерживается, чтобы не грубить.
— Хочу, чтобы ты, казачок, всех живыми вернул, а не как в прошлый раз. — Неожиданно резко говорит Морозов. — Мне все мои люди дороги. И особенно она.
Он кивает на женщину. Та ведёт себя странно, взгляд отрешённый, словно не слышит их разговора, берёт рюмку с водкой, делает малюсенький глоток.
Саблина этот тон задевает не на шутку, он тоже берёт рюмку и отвечает Морозову с заметным вызовом:
