– Так. – Федерал подозвал Алексея. Тот не стал садиться на скамейку, а притащил за собой стул. Мишка полицейскому улыбнулась, чтобы он не слишком нервничал. Это не помогло – Алексей все еще выглядел так, будто его огрели по голове сковородой. – Значит, по вашему запросу… – Федерал достал телефон, что-то в нем промотал. Мишка усмехнулась, увидев у него открытый интерфейс «Лабиринта». – Мы пробили по базам и фотографию, и фамилию, – сказал федерал. – Была такая Серафима Тарасова, тысяча девятьсот шестидесятого года рождения. До девяносто первого работала школьной учительницей химии.
Он показал Мишке черно-белую фотографию со школьной линейки. Мишка сразу узнала женщину с фотографии – она стояла сбоку от мальчика, который держал в руке табличку с надписью «1 „А“». Мальчик тоже был знакомый.
– Это паренек с фотографии, – кивнул федерал. – Дмитрий Тарасов.
– А кто отец? – спросила Мишка.
– А вот это, – федерал нахмурился, – науке пока неизвестно. Замужем Серафима никогда не была, и фотографий с мужем у нее нет. Вообще ничего про этого Тарасова найти пока не удалось.
– Что-то мы про него все-таки знаем, – сказала Мишка. – Думаю, что он до сих пор жив. В чате дилеры из Обители переписываются с неким «отцом». И в газете Журналист называет его так же – «отец». Насколько я знаю, подобные культы с трудом переживают гибель основателя, и я бы предположила, что нынешний отец – это тот же мужчина, что и на фотографии.
– Согласен, – кивнул федерал. – Учитывая возраст Серафимы, ему сейчас должно быть лет шестьдесят, не меньше.
– Маршаллу Эпплуйату было шестьдесят пять, – сказала Мишка. Она еще летом подтянула свои знания по разнообразным культам и теперь могла бы назвать федералу имена всех хоть сколько-нибудь известных религиозных лидеров.
– Это не все, – сказал федерал. – Мы еще дали запрос на Григория Соловья – по вашей наводке с газетой. Вот это вам будет интересно.
– Так? – Мишка придвинулась ближе.
– Григорий Соловей, тысяча девятьсот семидесятого года рождения. Тарасова была у него классной руководительницей с восьмидесятого по восемьдесят седьмой. Потом он отучился в ПетрГУ на журналиста и еще во время учебы начал писать для «Вестника республики». В девяносто втором году пропал без вести. Сказал коллегам, что на выходные съездит к друзьям на дачу, и исчез. Были поиски, но пару недель спустя в редакцию пришло письмо из Санкт-Петербурга, подписанное Соловьем, в котором он извинялся за то, что уехал так внезапно, и поиски были прекращены. Мы перерыли все возможные архивы – кроме письма, Соловей никак после девяносто второго года не светился. Возможно, поменял документы. Или, что мне кажется более вероятным, из Петрозаводска так и не уехал. С родственниками пока не связывались, но работаем над этим.
Мишка кивнула.
– Вот, собственно, все, – сказал федерал. – Как действуем дальше?
– Сейчас обрисую, – сказала Мишка.
Дома Соня встала у образа и стала молиться. Не так, как с братом или тем более с духовником, а так, как молилась с Катей, московской подругой, которую брат столкнул под поезд.
