— Уверена, простейший способ снять платье — это потянуть за «молнию».
Он улыбнулся и принялся пощипывать ее голени, отчего усталые мышцы буквально запели.
— Тогда перевернись.
Ева перекатилась на живот.
— Раундтри знал, сколько будет идти ролик и сколько он может отсутствовать в зале. Однако, по-моему, все время сидел там, его уход я бы заметила. Конни тоже знала и спокойно ушла по своим делам. Да и Престон наверняка не только видел ролик раньше, но и принимал участие в отборе материала. Если убийство преднамеренное… — Ева запнулась, почувствовав губы Рорка на своих ногах. Это было еще приятнее, чем массаж. — Они — главные подозреваемые. Впрочем, возможно, Стайнбергер и Валери тоже знали хронометраж.
Горячие губы Рорка поднимались все выше, язык дразняще двигался вверх по бедру.
— Любой мог выскользнуть из зала, не только они, — прошептала она, теряя нить рассуждения в приятном забытьи.
— Откуда им было знать, что Кей-Ти на крыше?
— Возможно, убийца назначил ей встречу. Или… — Не отнимая губ, Рорк медленно расстегнул «молнию». — Или она ему. И в состоянии аффекта или воспользовавшись моментом он… Я не могу думать, когда ты так делаешь!
— Значит, придется прервать мыслительный процесс, потому что меня уже не остановить! — Рорк стянул с нее трусики и, не отрывая губ, скользнул пальцами между ее ног. Ева вцепилась в простыни.
— Я все еще в платье.
— Не вся. Ты горячая и влажная. А еще мягкая и гладкая.
Ева содрогнулась от накатившей на нее жаркой волны и застонала от удовольствия. Он провел руками по длинной и стройной спине, осторожно сдвинув наверх сверкающее бриллиантовое колье, потом сжал мускулы на плечах и спустился ниже. Пальцы снова скользнули между бедер, и Ева вскрикнула, словно в ней вспыхнул огонь. Рорк перевернул ее и отбросил расстегнутое платье.
— Ты еще в костюме.
— Тогда помоги мне от него избавиться. — Он склонился и обвел языком вокруг ее соска.
— Ты сводишь меня с ума, — прошептала Ева, тщетно борясь с галстуком.
— Ничего не могу поделать, — ответил он, стягивая пиджак и не переставая ласкать ее грудь. — Ты похожа на прекрасную амазонку, на королеву амазонок. — Рорк слегка укусил ее за шею. — Нагая, пылающая от страсти и сверкающая бриллиантами.
— Я хочу чувствовать тебя внутри, — прошептала она ему прямо в ухо. — Ты такой твердый, такой горячий!
— Я немного занят, погоди, — сказал он, не в силах оторваться от ее груди. — Помоги мне снять рубашку.
Ева рванула тонкую ткань, пуговицы брызнули в разные стороны.
— Ну, можно и так.
— Ведь я королева амазонок! Возьми меня. — Она запустила пальцы ему в волосы, прижалась губами к его губам. — Возьми меня так, будто мы одни на целом свете.
— А мы и есть одни. Только ты и я.
Он немного отстранился, срывая оставшуюся одежду. Глаза Рорка столь же пристально изучали ее тело, как незадолго до этого его руки.
— Когда ты так смотришь, у меня мурашки бегут…
— Ты — моя, — сказал Рорк, и в словах его было нечто большее, чем просто торжество, нечто более глубокое, чем просто страсть. — Ты — моя.
Она протянула руки, прижала его к себе изо всех сил, и он овладел ею так, будто они были одни на целом свете.
Пибоди зевнула, едва не вывихнув челюсть. Выбор завтрака оказался нелегким делом: день следовало начинать со здоровой пищи и ни в коем случае не переедать. А значит, бублики с сыром под запретом. Пожалуй, фруктовый йогурт будет в самый раз. Только йогурт, а не йогурт и бублики вместе.
И ни в коем случае никаких датских булочек с вишней по дороге в управление.
Почему каждое утро она мечтает о булочках? Такое чувство, что от одной мысли о мучном она поправляется минимум на фунт.
— Я буду только фруктовый йогурт, и точка!
Сидевший на крошечной кухоньке Макнаб удивленно оторвал взгляд от миски с «Хрустящими хлебными хлопьями» и ничего не сказал.
Пибоди насыпала в кофе низкокалорийный заменитель сахара и вздохнула: насколько он противнее, чем обычный заменитель, в котором наверняка тьма-тьмущая калорий. Как ни странно, это подняло ей настроение, и она радостно принялась за полезный йогурт и низкокалорийный кофе.
Везет тощему Макнабу — тот поедал «Хрустящие хлебные хлопья» целыми мисками, заливая их литрами соевого молока, и при этом не поправлялся ни на унцию. Жизнь чертовски несправедлива, особенно к тем, у кого метаболизм медленный, как хромая черепаха.
Пибоди отхлебнула кофе и почувствовала: в голове проясняется. Ей нравилось, как солнце заглядывает по утрам в кухонное окно и играет на желтых занавесках, которые она сшила сама. Приятно знать, что навыки, полученные на уроках труда, могут пригодиться в жизни. Она с удовольствием выбрала материал, придумала фасон, раскроила и прострочила занавески на своей швейной машинке. Вышло практично и очень уютно. А уж Макнаба ее рукоделие поразило в самое сердце!
