Перед глазами Медунова завертелась искрящаяся метель из разноцветных блёсток, а по спине пробежала зябкая дрожь; руки, ноги занемели. Стиснув зубы, он из последних сил сконцентрировался на руле и тормозе; съехал на обочину; остановился и замер, как механическая кукла, у которой внезапно кончился завод. — «Начинается. Только бы языками чесать». — В голове, как в детском калейдоскопе, вихрем закружились яркие пятна, а уже из них, складываясь в причудливые узоры, вереницей потянулись мыслительные образы, обрастая словами, предложениями: бесчисленные тона и полутона радужного многоцветья, мерцая и переливаясь, сплетались с хорами тонких звуков.
Обычно сей сложный язык света и музыки был доступен Медунову, но не сейчас: в этот раз зазвучала абсолютно незнакомая, неведомая ему речь; в его сознании разговаривали два Муавгара:
— …его надо менять, — обеспокоился Золтор, — незамедлительно.
— Нет времени, — отверг Дебибор. — Пусть философствует себе, сколько влезет. Потомится немного и успокоится. Лишь бы работу не забывал. Он сейчас ближе всех к этому млешнику.
— Как бы он под их влияние не подпал, — настаивал Золтор. — Логика масонов, помноженная на изощрённые установки их господ, безупречна.
— Как математика! — оживился Дебибор. — Алгоритмы человеческого языка…
— Громоздки и неповоротливы, — вывернул на свой манер незаконченную мысль Дебибора Золтор. — Любая идея, попав в лабиринт их слов, ограниченных возможностями голосовых связок, в принципе не способна к развитию.
— Не обобщай, — заспорил Дебибор. — Без речи они вообще не развились бы. Какой язык, такой и ум. Возьми, к примеру, этот… русский. Это же бездна!
— В том-то и опасность, — непоследовательно заворчал Золтор. — А ты говоришь, пусть философствует. Он тебе на этом языке такое навыдумывает…
— Вот! — убеждённо воскликнул Дебибор. — Ещё одно доказательство…
— Я тебе о языке говорю, — несдержанно перебил Золтор, огорчённый непонятливостью Дебибора. — В нём опасность. Особенно русский. Как пластилин. Лепи что хочешь. А люди — мартышки… Им что в школе вдолбят с глупых лет, с тем и носятся до конца жизни…
— Так-то оно так, да не так, — не согласился Дебибор. — Посмотри, как они быстро ко всему привыкают. Любая ложь, хаос могут легко стать для них образцом порядка. Взять туже историю. Их историю. Такое о себе понавыдумали… древние века, средние… одна их римская империя чего стоит… и ничего. Все за чистую монету…
— Так и я про то, — не дослушал Золтор. — Потребность в истине есть только у мыслящих существ. А этих, прямоходящих, она не интересует. Для них личное превыше всего. Живут исключительно ради впечатлений. Да и с теми уже не справляются…
— Ну, почему же, — заметил Дебибор. — Пока информационного коллапса в их колонии не наблюдается.
— То-то и оно, что пока, — уколол Золтор. — И то лишь потому, что решения в основном принимают неосознанно, животным чутьём.
— Не знаю, не знаю… — попробовал на свой лад перевернуть Дебибор. — У меня такое чуство, что некоторые из них нас не только слышат, но и понимают.
— Ерунда, — оборвал Золтор, раздосадованный тем, что Дебибор опять втянул его в старый и бесплодный спор о человеческом интеллекте. — Для тех редких шизофреников… ты же о них?.. наша речь как цветовые галлюцинации, лишённые всякого смысла. А зачатки разума, просочившиеся к ним из наших генов — жалкая капля… Эфгонды не для того в их хромосомы гирфийские гены поместили… как в консервные банки…
— Подожди-подожди… — прервал скучноватое повествование коллеги Дебибор, тут же разразившись собственным длинным и немного пафосным монологом: — Зачем же так упрощать? Самообман пусть и сладкий, но всё же яд. Людям для того, чтобы говорить, думать, одних гирфийских генов недостаточно. Любой разум может формироваться лишь при наличии Реликтового магнитного поля. Убери его, и их детёныши не разовьются. Нет Реликтового поля — нет речи. Нет речи — нет разума. Всем известно, как десятки миллионов лет назад перед Великим Исходом Гирфийцев с Земли после её выхода из космической зоны Реликтового поля наши новорожденные разом утратили способность к умственному развитию. Каких-то пара тысячелетий — и численность Гирфийцев сократилась в сотни раз. Вырождались, чахли без свежей крови и естественного цикла развития даже наши клонированные собратья. Цивилизация гибла! И ещё эта жесточайшая междоусобица. Пришлось срочно консервировать всю цивилизацию до следующего галактического витка. И вот оно! Настало! Благодатное время! Земля снова на десятки миллионов лет вошла в зону Реликтового поля. Теперь мы можем плодить разумных потомков и укреплять их тела новой кровью. А протечка генной информации, отвечающей за некоторые особенности человеческого мозга, была запрограммирована Эфгондами. Иначе как бы они узнали, что Земля вошла в зону Реликтового поля и пора начинать колонизацию? Собственно, для этого людей и создали…
