— Чего?! Звёздная болезнь осложнение на мозг дала? — брызнул остатками нерастраченной желчи Грумов. — Вроде трепачей твоих малолетних. Как в телек попали — всё! Задымление в башке пошло. Или опять скелет у кого-нибудь из шкафа спёр? Чего молчишь? Язык проглотил? Колись.
— А ты напрасно иронизируешь, — самодовольно парировал толстяк. — Народец любит, когда знаменитостей за ушко да на солнышко… для релаксации. Первое средство против бунта…
Грумов бесцеремонно отвернулся от собеседника и, достав сотовый, позвонил Медунову:
— Алё, Борис Викторович?
— Говори, — послышался вкрадчивый голос Медунова.
— Тут проблемка одна нарисовалась. Финансовая.
— Сколько?
— Десятку просят.
— Чего?
— Миллионов. Долларами. Оплата по результату. Всё на доверии. Начнут хоть сейчас. Люди серьёзные. Все командные высоты в Москве…
— Где твой ареопаг собрался? Сейчас подвезу.
«Ничего себе! — удивился Грумов. — Мало попросил».
— Сюда не надо. Скинь на мой счёт, в Германии. Я их сам обналичу.
— Через пятнадцать минут вся сумма будет переведена. Через двадцать свяжись со мной. Кое-что изменилось.
— Что?
— Переключайся на Кашина. Он в Москве.
— Понял.
В трубке раздались короткие гудки.
— Во, как! — депутат вскочил со своего места. — Ай да Грумов, ай да красавец! За пятнадцать минут десять лимонов! Силён! Это у кого же ты кормишься, мохнатый?
Пропустив мимо ушей скользкий вопрос депутата, Грумов переключился на очкарика, деловито перебирающего паучьими пальцами по клавиатуре ноутбука:
— Смотри не прозевай, ковырялка лупоглазая. Через пятнадцать минут птичка вылетит.
— Адмирал, — разнузданно обратился к Грумову господин с голубым бриллиантом, — ты бы пока ввёл в курс дела.
— Капитан! — позвал Грумов.
— Я! — откликнулся подтянутый офицер.
— Тащи сюда свою канцелярию, — приказал Грумов.
Капитан подошёл к Грумову, протянул папку с документами.
— Не мне, болван, — Грумов показал пальцем на прилизанного старичка с чёрной тростью. — Вон тому доброму дедушке.
Капитан чётко выполнил команду и передал материалы указанному Грумовым лицу.
Неприметный дедок отставил в сторонку изящную трость, украшенную резной ручкой филигранной работы из кости мамонта, и начал не спеша перебирать страницы:
— Кто такой Антон Николаевич Ратников?
— Бывший, — Грумов напрягся. — Из ваших. Опасный тип.
— У нас бывших не бывает, — назидательным тоном напомнил придирчивый дедуля и перевернул очередную страничку. — Кашин?
— Он, — выдохнул Грумов.
— Что за птица? — по-другому сформулировал вопрос прицепистый дед.
— Так себе, — уклонился Грумов. — Ни то, ни сё…
— Не финти, Женька! — неожиданно ополчился тихий дедушка, в одну секунду превратившись в противного, зловредного старикашку. — Подставить нас хочешь? Пять миллионов баксов абы за кого направо-налево не разбрасывают.
— Ну, истинный бог, не знаю, Василий Трофимович, — совсем заврался Грумов. — Хоть режь. Не для себя. Приятелю из Албании. Из этих… мафиози. Имя назвать не могу. Они там нервные какие-то… чуть что — сразу кровный враг. Кашин ему дорогу где-то перебежал, а я возьми и ляпни по пьяной лавочке — у меня здесь всё схвачено, подмазано… Пообещал найти этого придурка, привезти… на тарелочке с голубой каёмочкой. Жизнью своей поклялся, что найду. Я-то по пьянке, а они, мусульмане, чтоб им… этого не понимают. Короче, устряпался с ними по уши. Ни дыхнуть, ни охнуть. Сам себя наказал.
— Трепло, — холодно отчитал Василий Трофимович и отложил папку. — Я вне игры. На тёмных лошадок не ставлю.
— Трофимыч, — смиловался обладатель голубого бриллианта, — а я ему верю. Восток — дело тонкое. Он же всегда со всяким отребьем заморским путался. Помнишь, как он несколько лет назад ворованные зенитные комплексы земля-воздух арабам хотел втихаря впарить? Думал, не заметим? Связался там с какой-то шушерой, пьянчуга поганый…
— Сам ты пьянчуга! — полыхнул в ответ Грумов, брызгая слюной на красивый паркет. — Тоже мне, трезвенник! Харя блатная! Поди, из ресторанов не вылезаешь?
— Я, между прочим, туда не водку жрать хожу! — вздыбился господин с бриллиантом: злобный прищур испортил его в целом приятное лицо; южный акцент усилился; в энергичной жестикуляции появилась характерная распальцовка. — Я вор в законе! Меня за Москвой поставили смотреть! Без нас давно бы кровью умылись!
— Помолчи, Ваха, — властно одёрнул горячего горца Василий Трофимович. — Может ты и прав. От этого подонка всего можно ожидать…
— Да чего вы все собачитесь?! — набычился Грумов: сердце щипанула обида. — Нашли крайнего. Зенитные комплексы. Ты на себя оборотись, пень старый. Труха уже сыплется. Ладно, этот, рожа уголовная. Он по своим законам живёт. А ты-то, контрразведчик хренов? У тебя под носом целая министерская шатия у америкосов подъедается, а твои даже не чешутся. Тоже, что ли, на содержании?
— Ну вас к лешему, — прокурор резко встал, направился к выходу. — С вами тут спалишься и каши не сваришь.
