— А-а, — махнул рукой Александр Петрович. — Чего с тобой поделаешь.
Грумов с капитаном прошли в шикарные апартаменты загородного дома, миниатюрную копию старинного французского замка эпохи Возрождения.
— Лепота! — искренне позавидовал Грумов, и не без злорадства добавил: — Хоть прячь. Загрызут.
— Не дотянутся. Сейчас наша власть. Да и людишки ноне жиденькие пошли, дрянные да никудышные. Мелкота одна. Спасибо товарищу Сталину. Селекционер божьей милостью был. Так прополол…
Грумов вошёл в просторный зал с мозаичным паркетом из наборного дерева разных пород и, не здороваясь, заорал, как на весёлой пирушке:
— Драгоценные мои! Как же я по вам, засранцам, соскучился! Знаю-знаю, государственные дела, всё такое!..
— Чего надо? — сухо оборвал приветственную речь генерала серьёзный бородач в сером полосатом костюме с депутатским значком. — Мне на самолёт через сорок минут.
— Действительно, — присоединился громила в прокурорской форме. — Кончай трепаться.
На мягких кожаных диванах, в удобных креслах свободно разместились важные напыщенные гости: по манере держаться, по одежде, по некоторым официальным знакам отличия каждый представлял собой что-то особенное, независимое, как целая империя. Никто ни с кем не переговаривался. Все выжидающе смотрели на «виновника торжества».
— Человечка одного в Москве отыскать надо! — четко, как на параде, изложил самую суть Грумов. — Вопрос жизни и смерти! Плачу наличными. За информацию сто тысяч долларов, за самого миллион.
В зале повисла оглушительная тишина.
— Делов-то, — пренебрежительно хмыкнул смуглолицый господин с вычурным перстнем, в платиновой оправе которого гордо сверкал голубой бриллиант весом не менее двадцати карат. — Начать да кончить. Сыщем мы твоего человечка. Хоть завтра…
— Завтра будет поздно. Он мне сегодня нужен.
— Сегодня? — толстяк в строгом чёрном костюме осуждающе покачал головой. — Это надо всех на три буквы послать и заниматься только твоим делом. Ты вчера башкой нигде не ударялся? — Лоснящееся лицо полного господина, примелькавшееся за последние десять лет в телевизионных передачах, заметно набрякло, покрылось пунцовыми пятнами.
— Да какие у тебя дела?! — окрысился Грумов. — Мясо молодое на тусовки сгонять для богатеньких пердунов, чтоб слюнки пускали… и на всякую твою благотворительную хренатень раскошеливались…
— Много говоришь, — не вытерпел пустой перепалки депутат.
— Он бы сказал короче, да ума не хватает, — с ехидцей ввернул сановитый прокурор.
— Или запаса словарного, — не преминул присовокупить задетый за живое делец от телевидения.
— Двести тысяч за информацию и два миллиона за человека! — на одном дыхании выпалил Грумов.
«Что я несу?!. — сам себя испугался Грумов, — Дёрнул меня чёрт. Хотя… его же слова — денег не жалей. Чьих денег? Сколько братство за млешака отстегнёт? Что значит, не жалей? Мне чего, из своего кармана докладывать? Может, ты меня кинуть хочет?.. Нет… это вряд ли. С прокурором по полной за меня расплатился. Надо созвониться. Вот тварь! Совсем запутал!..»
— Миша, сколько у него там? — пожилой господин с неброской внешностью, до этого незаметно сидевший на краю полосатого диванчика, вежливо обратился к соседу, на коленях которого лежал раскрытый ноутбук.
Сосед с компьютером, не отрываясь от монитора, поправил очки и тихонько присвистнул:
— В принципе, мог бы не жадничать. У него только в швейцарском банке раз в тридцать больше…
— Может, тебе ещё резинку от трусов снять! — рассвирепел Грумов.
— А причём здесь трусы, — вмешался бородатый депутат. — Сам же сказал, вопрос жизни и смерти. Тебя за язык никто не тянул. А по-христианскому обычаю хоронят лёжа. Так что в гробу тебе резинка без надобности. Ты уж давай, определись, чего тебе дороже, жизнь или кальсоны…
— Волчары ненасытные! — окончательно вышел из себя Грумов. — Тоже мне хозяева жизни… Прихвостни! Устроились у америкосов на побегушках, принеси-подай. Халдеи дранные! Чуть ли не с рук жрёте… А ты, подло батистовое, избирателям своим фуфел впаривай, а мне…
— Закрой пасть, свинья! — прикрикнул на Грумова седовласый великан в генеральском кителе. — Разорался как баба базарная! Пятьсот тысяч долларов за информацию и пять лимонов за человечка твоего. И это по дружбе. Работы будет невпроворот. Принимаешь предложение — начнём хоть сейчас, а нет — до свиданья. Нам тоже нерезон из-за твоих делишек лишний раз в пролёте оставаться. Сейчас из-за этого мирового кризиса у всех своих заморочек хватает, выше горла…
— Да не обращай ты на него внимание, Семёныч, — уверенно присоединился к жёсткому диалогу прокурор. — У него организм такой. Чего ты, не знаешь его? Ему, горлопану, поорать, как тебе с бабой по обниматься. Привык у себя на плацу солдатиков в харю тыкать…
«Стервятники! — Грумов готов был лопнуть от злости. — А без них никак. Надо судье звонить…»
— Ну, ты чего, уснул там, что ли? — поторопил лысый толстяк, обращаясь к Грумову. — Мне, к твоему сведению, через полчаса в эфир выходить на Первом канале.
