— Сядь, Мишка, — негромко окликнул прокурора Василий Трофимович, превратившись обратно в доброго дедушку. — Будем выручать. Пошумели немножко. С кем не бывает. Лучше вот так, в глаза, чем по углам шушукаться. Этим дружба и проверяется. Главное — товарища в беде не бросить.
— Трофимыч! — растрогался Грумов. — Ну, ты человек! Сашка! Тащи коньяк!
— Потом обмоем, — Василий Трофимович протянул папку прокурору: — Миш, размножь и раздай нашим. Подъеду, распишу, кто, чем займётся. Времени ноль. Давай бегом.
Прокурор взял папку и вышел. За ним потянулись остальные, по пути доставая сотовые и выходя с кем-то на связь. Компания сановитых приятелей заработала, как хорошо отлаженная машина.
Грумов позвонил Медунову:
— Борис Викторович?
— Я.
— Порядок. Выезжаю.
— Жду.
Через полчаса Грумов прибыл по условленному адресу. Домашний кабинет Медунова представлял собой что-то среднее между жилым помещением и присутственным местом: из высокого окна открывалась дивная панорама на летнюю Москву; потолок, стены обиты красным деревом; на паркетном полу большущий шёлковый ковёр с замысловатым орнаментом; новомодная мебель неплохо сочеталась с парчовыми занавесками.
Прохладный ветерок из кондиционера, смешанный с ароматами хвойного леса, наполнял воздух терпким амбре и приятно холодил красный мясистый лоб Грумова, время от времени утиравшего влажным носовым платком пот со своей бычьей шеи:
— Пока сюда ехал, сообщение прислали. Сурогиных нашли. На частной квартире. Хозяйка — некая Спичкина Елена Юрьевна. Антония с ними нет.
— Уже что-то, — похвалил Медунов, перебирая стопку каких-то бумажек. — Но, надо бы поторопиться. Загранпаспорт Кашину уже оформили. Визу на выезд готовят.
— Визы не будет, — поспешил поделиться свежими новостями Грумов. — Все каналы легального выезда уже перекрыты…
— Оперативно, — Медунов отложил бумаги.
Улучив подходящий момент, Грумов решил подластиться, дабы сгладить недавнюю размолвку:
— Борь, ты извини. Я в тот раз… Нервы совсем развинтились…
— Воровать надо меньше, — непримиримо отрезал Медунов, — и нервы будут в порядке.
— Легко сказать, — виновато запыхтел Грумов. — Выборы на носу. Это тебе не млешаков ловить. Десятью лимонами не отделаешься.
— Вот и постарайся, — посоветовал Медунов. — Тут тебе и на выборы, и кубышку пополнишь…
— Много дают? — как-то само собой вырвалось у Грумова.
— Полмиллиарда устроит? — Медунов оценивающе прищурился.
— Полмиллиарда?!. — не поверил своим ушам Грумов.
«Кретин меднолобый, — думал Медунов. — Жить осталось как мыши полевой, два дня, две ночи, а намеривает себе… Да я тебе сейчас хоть триллион отвалю. Обезьянье отродье…»
— Можно и миллиард огрести, — расщедрился Медунов. — Поговаривают…
— О чём? — Грумов весь превратился в слух.
Медунов задержал на Грумове клейкий немигающий взгляд:
— О том, что мы с тобой млешаку на хвост наступили. Теперь слетятся. Вороньё.
— Это же наша территория, — Грумов нахмурился.
— Не о них речь, — поправил Медунов. — О наших.
— А я здесь причём?! — испугался Грумов.
— Не знаю, не знаю…
— Да их там, может, как собак нерезаных, — начал выкручиваться Грумов, — этих кинирийцев. Откуда мне…
— Нехорошо, — как-то равнодушно вздохнул Медунов. — Ладно, не бери в голову. Всё улажено. Ты, главное, не скупись. А то я тебя знаю, жилу.
— Как это, улажено?! — изумился необычайным возможностям командира Грумов.
— А вот так, — не особенно утруждаясь объяснениями, отговорился Медунов. — В общем, работай спокойно. Языком только поменьше молоти. Мало ли сейчас «Антониев» по Москве шныряет. Им, отщепенцам, без разницы кому товар сбрасывать. Нам или богоборам…
— Неужто миллиард?! — занозой засело в мозгу Грумова.
— Уже перевели, — небрежно уточнил Медунов. — Ждёт, дожидается… нас с тобой.
«Старая гвардия! — возликовал Грумов. — Такой не продаст! Миллиард долларов! Да я за тебя, Борис Викторович, кому хочешь глотку порву! Золотой ты мой!»
— Ты бы не рассиживался здесь, — устало намекнул Медунов, поёжившись в своём шёлковом стёганом халате.
— Всё, убегаю, — с подобострастием выдохнул Грумов и вскорости удалился.
Оставшись наедине, Медунов расслабился: кожа на лице оплыла и обвисла; бесформенная каша дряблых старческих складок смазала до этого благородные черты; невесть откуда взялись багровые волдыри и бородавки безобразного отталкивающего вида; искривившиеся губы обнажили хищное остриё жёлтого клыка.
«Как же им, в сущности, мало надо… — размышлял Медунов. — А мне? Если млешак последний… — на этом его мысли померкли и канули в глубоком беспамятстве».
В сознании Медунова опять заговорили два Муавгара.
— Ну?.. Убедился?
— В чём?
— Его вопросы…
— Да будет тебе. Он же почти человек. Трепет перед неведомым у них в крови и… любопытство единственное лекарство…
— Ты что?! Нарочно зудишь?
— То есть?
— Если следящий отрицает утверждённую доктрину…
— Да ни боже мой.
— Не юродствуй!
— Не сходи с ума. Способность людей…
