Через полчаса возни с вещами экспедиция снарядилась: прорезиненные костюмы из тонкого шуршащего брезента с войлочной подбивкой поверх чистых хлопковых комбинезонов; на ногах шерстяные носки и длинные резиновые штаны (одно целое с сапогами); толстые подошвы подбиты металлическими шипами; на головах лёгкие каски из слоистого пластика с закрепленными на них фонарями. У каждого из-под каски свисал длинный брезентовый наплечник, как у пожарных, плотно закрывавший шею и скрепленный спереди лентой липучкой. Все мужчины, кроме Степана, у которого имелось своё немалое снаряжение, взяли по автомату и рюкзаку. К поясу каждый прикрепил альпинистскую оснастку, раскладную сапёрную лопатку, кирку и жёсткий пластмассовый футляр с компактно уложенной надувной лодкой и запасом патронов со сжиженным газом для быстрого надувания плавсредства. Кашина укутали в лёгкое походное одеяло на синтепоне и, поместив в спальный мешок из непромокаемого материала, уложили на импровизированные волокуши из бронежилетов.
Впереди лежал длинный извилистый туннель, которому, казалось, не было конца.
Калина, похожая в новом наряде на былинного богатыря в доспехах, с трудом протискиваясь в очередную трубу, упрямо тянула за собой млешника:
— Что б вас всех чёрт подрал!..
Кашин издал еле слышный стон.
— Проша! — радостно вскрикнула Калина. — Дышит…
— Подожди, не тормоши пока, — попросил Антоний, всё это время неотступно следовавший за Калиной: — Где болит, Коля?
Кашин застонал громче.
— Понял. Везде, — сообразил Антоний. — Будем лечить. — Достав шприц с анальгетиком, он сделал Кашину внутривенную инъекцию. — Сейчас полегчает.
Кашин затих.
— Не помрёт? — забила тревогу Калина.
— Не должен, — успокоил Антоний. — Млешаки, они живучие.
После того как Антоний вколол Кашину снотворное, Калина заботливо застегнула спальный мешок и осторожно потянула на себя.
— Чего ты его как младенца нянькашешь, — поторопил Антоний. — Говорю тебе, ещё нас с тобой переживёт.
Через полчаса беглецы выбрались из узкого водостока и очутились в широком канализационном коллекторе с низким сводом, облепленном рыжими сосульками сталактитов. От коллектора в противоположные стороны отходили два длинных туннеля, бугристые стены которых были сложены из красных ноздреватых кирпичей, покрытых чёрной слизью с резким неприятным запахом. Донёсся шум проходящего поезда. По глянцевой поверхности дёгтярной лужи, густой антрацитовой массой застывшей перед входом в один из туннелей, пробежала мелкая рябь; с рыжих сталактитов закапал крупный дождик.
— Направо, — уверенно подсказал Степан. — Там за водостоком река. Сплавимся по ней до бомбоубежища и передохнём…
— А когда твой Боровицкий холм будет, лоцман? — спросил Антоний.
— У-у-у… — со знанием дела начал описывать предстоящие мытарства Степан, — это не скоро. Надо ещё по вентиляционной штольне до технической перемычки подняться к заброшенной шахте. По ней через выработки спустимся в каменоломню к отводной стрельнице под дом Пашкова. В подземные ходы…
После долгого, утомительного сплава на лодках по холодной подземной речке перед самым входом в бомбоубежище Степан всех остановил:
— Всё. Назад. Туши лампы.
— Почему? — Семён с неохотой, следуя примеру остальных, выключил фонарь. — Открыто же.
— Вон, видишь, стопку автомобильных колёс? — Степан показал рукой в сторону лестничного перехода, уходящего вверх под бетонную арку. — Машины краденные привезли. Сейчас лучше не соваться. Даже с вашими пулемётами. Отойдём пониже к тухлому озеру. Переждём. Разгрузятся, уйдут.
В глубине коридора мелькнул слабый отсвет, и вскоре в дверном проёме появился низкорослый человек с комплекцией борца в лёгком весе. Отходить было поздно. Все затаились. Чужак, совершив ряд нехитрых манипуляций, начал писать прямо с порога. Вдалеке послышался всплеск от обвалившегося в воду кома земли. Справив маленькую нужду, коротышка заправился, достал фонарик, посветил вокруг и замер в растерянности, заприметив невдалеке от себя группу людей, молча стоявшую вдоль противоположной стены канала.
— Который час, хозяин? — вежливо спросил Антоний.
— Вчера было восемь… — хамоватым тоном отговорился борец в лёгком весе и, видимо, уже хотел разразиться скабрёзной тирадой в адрес непрошеных гостей, но не успел. Глушитель, навинченный на ствол автомата, сделал одиночный выстрел почти бесшумным; грубиян нелепо взмахнул руками и упал, шмякнувшись головой о бетонный пол; из-под каменных сводов гулкой дробью выкатилось тугое долгое эхо.
— Потрон почти не осталось, — придавлено шепнул Семён. — Может…
— Поздно, — Антоний решительно двинулся вперёд. — Ты со мной в бункер. Никодим к дверям, а ты, Стёп с Калиной и Прохором дуйте к озеру.
Кинирийцы вошли в бомбоубежище и по загромождённому ящиками коридору прокрались до первой двери: из щели выбивался яркий электрический свет.
Антоний припал губами к уху Семёна:
— Пробегись вперёд.
Пройдя дальше, Семён свернул за угол: через некоторое время послышались далёкие, погашенные глушителем, хлопки частых выстрелов.
