Кинирийцы, прихватив с собой верёвки, ходко пошли вдоль длинного, путанного, со многими поворотами и ответвлениями туннеля. Пройдя лабиринт каменоломен, выдолбленный в массиве белого песчаника, они приблизились к предполагаемому месту нахождения бункера.
— Замри, — шепнул Антоний. — Слышишь?.. Гаси иллюминацию.
Вдалеке кто-то заливисто напевал:
— Па-ра-ра, дэ-дэ-дэ, ра-ра-ра…
Крадучись в кромешной тьме, они на ощупь двинулись вперёд вдоль стены и через метров двести упёрлись в тупик.
Снизу широко и вольно неслись разудалые припевы.
Антоний на секунду включил фонарь и обмер: короткая вспышка высветила у самых ног чёрный провал колодца; в груди захолонуло. Он спустился в извилистый ход и подобрался к месту, откуда лились свет и песня: тесная ниша разлома, куда вывел каменный штрек, открывалась на высоте четырёх метров под самым сводом ярко освещённой пещеры с гладкими ослизлыми стенами — не уцепишься; внизу громоздилась свалка сломанных электроприборов, в центре которой в автомобильном кресле сидел худющий парень, обмотанный шерстяным платком, и увлечённо ковырялся в остове какого-то разбитого технического устройства.
Остатка верёвки достало ещё на пару метров: соскользнув вниз, подобно ниндзя, Антоний передёрнул затвор и грозно выкрикнул: — Ложи-и-ись!!. — После чего, для вящей торжественности появления салютовал автоматной очередью в потолок, но из-за глушителя залп получился не очень убедительным.
Худосочный парнишка даже ухом не повёл: перестал лишь петь.
— Юноша, я к вам обращаюсь, — уже не так навязчиво упомянул о себе Антоний.
Молодой человек не шевелился.
Антоний, перешагивая через нагромождения искорежённых останков всевозможной электрической техники, пробрался поближе к примолкшему пареньку.
Насмерть перепуганный обитатель свалки судорожно прижал к себе железяку и, неестественно выкатив глаза, напряженно смотрел в одну точку; на лбу поблёскивали капельки пота.
— Понятно, — Антоний отвёл дуло автомата и миролюбиво, не снимая резиновой перчатки, протянул вымазанную в нечистотах руку. — Антон. — Рука повисла в воздухе.
Антоний ударил подземного жителя по щеке и строго спросил:
— Ты чего, чокнутый, что ли?
— Чокнутый.
— А имя у тебя есть, чокнутый?
— Есть.
— Ну?
— Чокнутый, — нараспев, потихоньку приходя в себя, назвался молодой человек.
— А отчество твоё как?
— Данила Петрович.
— Данила значит.
— Ага.
— Данила, если вы будете так много работать, то скоро состаритесь и превратитесь в глупую больную обезьяну. Расслабьтесь. Гном сказал, что от вас позвонить можно.
— Какой гном?
— Обыкновенный. Маленький, горбатый, с бородой. Они чего… другие бывают?
— А-а! Максимилиан! — радостно воскликнул Данила, полностью выйдя из оцепенения. — Гном! Так бы и…
— Мне бы пару звоночков на волю.
— Да сколько угодно, — ещё больше оживился Данила, протягивая Антонию телефонную трубку, и простодушно добавил: — Там у самого верха бетонная труба с кабелями. Я от них отводы сделал. У меня здесь целая автоматическая телефонная станция. Интернета завались…
— Чш-ш… — придержал разговорившегося умельца Антоний. — Распушился. Я же не спрашиваю… чего у тебя, откуда. Нашёл, храни, молчи. Знаешь такую буддийскую поговорку?
— Нет.
— Теперь знай да помалкивай себе… в тряпочку, — великодушно поделился жизненным опытом Антоний. — Дисциплина здорового образа жизни у человека должна быть на первом месте. Пей кефир и не сутулься… Где тут чего нажимать-то?..
Новый день, набирая силу, мягко подступил к белокаменным стенам солидного загородного особняка, выстроенного в смешанном романо-греческом стиле, и плавно перелился через невидимые ниточки лазерных лучей слежениия, охранной сигнализации в уютный дворик, укутанный пышными лианами дикого винограда. В углублении роскошного грота, обрамлённого дорическими пилястрами и фризом с рельефным изображением восьмиконечной звезды Давида, нежно чирлюкал изысканный фонтанчик, высеченный из цельного куска розового родонита. Лёгкий ветерок вместе с утренними лучами солнца пробежал по резному фронтону, нежно обогнул мраморные торсы кариатид и весёлой волной окатил цветной витраж с мозаичным панно двух рыцарей, скачущих на одной лошади: калейдоскоп разноцветных лучиков прихотливо раскрасил дорогое убранство дома.
У открытого окна на массивном резном стуле осанисто восседал широкоплечий старик; в надменном взгляде старца холодным огнём пылали две стальные колючки:
— …в крошечном замкнутом мире вещи кажутся крупней, значительней, как в кривом зеркале. Поэтому деньги, как эквивалент человеческой мечты…
— Антоний не простой кинириец, — приятным баритоном возразил высокий молодой человек в холщовом, чуть помятом однобортном костюме свободного кроя. — Не повиноваться воле ведуна. Как его?..
— Медунов.
— Да… Заключить союз с валгаями. Млешника… из-под самого носа… Кто-то за ним стоит. Масоны…
— Вряд ли, — старик поёжился. — Их уже не исправишь.
— Выходит, наши новые друзья что-то недоговаривают.
— Тсс… — старик приложил к губам указательный палец.
— Извините, брат.
