— Сейчас покажу, — Семён прошёл в комнату. — Такая зверюга. — Он вытащил из сумки приёмное устройство и поймал нужную волну: из динамика вырвалось мерное гудение, время от времени прерывающееся приглушёнными щелчками. — Работает. Межгород соединяет. Её телефон пока молчит. Когда ей позвонят, здесь… В общем, треск услышишь. Значит — звонят. Я на входящие настроил. Остальные нам ни к чему. У тебя-то как?
— Обложили. Не подойти.
— У меня тоже.
— Своевольничаешь? — нахмурился Антоний.
— Красота — страшная сила, — Семён поправил набивную грудь и, закусив нижнюю губу, томно посмотрел на Бусина: — Лёшенька, я тебе нравлюсь?
Бусин опустил глаза и смущённо засопел.
— Не растлевай ребёнка, — одёрнул Антоний. — Я тебе что сказал сделать, если…
— Подумаешь.
— Выпороть бы тебя по заднице твоей красивой.
— Да пожалуйста, — хмыкнул Семён. — Только сначала расскажи, чего сама разузнала, мамаша?
Подобрав длинную юбку, Антоний устало плюхнулся в кресло:
— В городе млешака нет. Аникий говорит, их ведун на восток показывал…
— На восток?! — удивился Семён. — Ещё один?
— Наш это, — Антоний попытался ладонью оттереть с губ тёмно-вишнёвую помаду с привкусом персика, но лишь неумело размазал по щеке. — Куда его теперь черти занесут? Чувствую, набегаемся за ним.
— А если не позвонит? — выдвинул пессимистичную версию Семён. — Ну, там… номер её телефона забудет.
— После таких стрессов немудрено. Подождём пару деньков и поедем к Аникию валгаев на прокат брать. Другого выхода нет.
— А может, послать их всех? — предложил дерзкий план Семён. — Снимем денежку и на дно.
— Нет, Сень, — здраво рассудил Антоний. — Ну, представь. Тебе в ресторане деликатес принесли, а ты его хвать и дёру. Куски на бегу заглатываешь, а за тобой свора разъярённых поваров. Орут, ножами машут. Согласись, никакого удовольствия… Да и не те это люди, тамплиеры, у которых вот так за всяко просто можно что-нибудь с тарелки сцапать. А вот договор они исстари чтят. Это у них в крови. Так что давай-ка млешака отловим, а там видно будет…
Бусин на цыпочках ушёл в кухню, подальше от непонятного и от того скучного для него разговора.
Юркий, гибкий сомик, маленькая аквариумная рыбка с длинными усиками у краев рта, никак не хотел вылезать из густых зарослей урути, пресноводной водоросли с пышными перистыми листьями на тонких стебельках.
Профессор Бардаяр уже начал злиться. Предпринимая очередную попытку изловить увёртливую рыбёшку, он сачком подцепил декоративный остов затонувшего фрегата и придвинул его в самую гущу водорослей. Пятнистый сомик метнулся в сторону и исчез в воротах игрушечного замка, погружённого на дно аквариума для создания более привлекательного антуража.
— Собака! — распугав стайку неоновых рыбок, убелённый сединами мэтр с досадой бросил орудие лова в воду.
В кабинет вошла стройная дама лет пятидесяти:
— Адам Рудольфович, опять вы его мучаете.
— Это он меня мучает, — профессор отошёл от аквариума и сел за стол. — Зажарьте мне его, Ольга Николаевна.
— Не сейчас, — Ольга Николаевна подошла к столу и подняла телефонную трубку внутренней связи: — Миша, у нас совещание, обеспечь третий уровень защиты.
— Что случилось? — профессор Бардаяр встал и застегнул пиджак на обе пуговицы.
— Нет, пусть идут домой, — оставив вопрос профессора без ответа, Ольга Николаевна продолжала говорить в телефонную трубку. — Четвертый этаж блокировать полностью. Все, кто нам нужен, уже здесь.
— Ольга Николаевна Браун! — повысил голос профессор. — Потрудитесь…
Браун положила телефонную трубку:
— Сядьте, Адам Рудольфович. Совет ложи уже собрался.
Первым в кабинет вошёл высокий подтянутый мужчина в старомодном костюме британского стиля. На остром лацкане его широкоплечего пиджака, слева, красовался крошечный изумрудный крестик, обрамлённый чёрными бриллиантами. Это был Герман Абрамович Краузе.
Вторым ввалился Георгий Вольфович Лозовский, седовласый, похожий на старого сельского бухгалтера пузан в мятом двубортном костюме из мериносовой шерсти. Толстые линзы очков неприятно уменьшали его и без того малюсенькие чёрные глазки.
За тучным Лозовским вихрем влетел стройный и подтянутый Адам Семёнович Винер с вдохновенным лицом: высокий лоб, ясные глаза. Молодящийся старичок в чёрной визитке из ткани в «ёлочку» современного покроя, сером жилете и полосатых брюках. Неестественный румянец на его щеках совсем не вязался с пергаментным оттенком старческой кожи, безжалостно стянутой пластическим хирургом под париком на затылке и снизу под обрюзгшим подбородком.
За Винером, немного застопорившись в дверях, боком, появился улыбчивый бородач, Альберт Карлович Бергсон, в пробковом шлеме эпохи колониальных войн и демократичной безрукавке из двухслойного хлопка. Седобородый весельчак попытался вежливо пропустить вперёд Милену Марковну Эйбельман, чопорную даму в платье Бальмэн с палантином из джерси в виде широкого шарфа, подбитого золотистым каракулем искусной выделки. Убежденная феминистка Эйбельман, так и не воспользовавшись приглашением добродушного Бергсона пройти первой, вошла за ним.
