— Да иди уже, бедолага, — по-доброму поторопила проводница. — Я уже вашу породу знаю.
Поезд остановился.
Кашин пошёл к выходу:
— Спасибо.
— Ишь ты, культурный какой, — благодарно и едва заметно улыбнулась женщина. — Из девок вас, интеллигентов, делают, что ли?
Кашин сошёл с поезда, перебрался через железнодорожные пути и что есть духу, припустился к прозрачному леску из кривых осин, сквозь который тоскливо проглядывали несколько серых пятиэтажек с плоскими крышами.
«Да, с нашей полицией лучше не связываться, — здраво рассудил Кашин. — Документов нет, денег нет. Кто его знает, на кого нарвусь. Сначала до Насти дозвониться…»
Миновав чахлую рощицу, он оказался в неухоженном малобюджетном городишке: жиденький поток плохо помытых автомашин вяло тянулся по узким раздолбанным дорогам; по грязным тротуарам сновали озабоченные горожане с замкнутыми однообразно-напряжёнными лицами; перед однотипными жилыми домами беспорядочно громоздились разношёрстные строения торгового назначения, без меры обляпанные пёстрой рекламной продукцией местного пошиба.
«…нет, этот удавится за свой телефон, — впервые за последние дни Кашин почувствовал себя в своей тарелке: не проходящая, ноющая, как зубная боль, тревога поутихла. — Во! Этот даст. Объясню. В беду попал. Один звоночек, на минуточку. Не откажет».
Навстречу Кашину шёл пожилой, помятый жизнью мужчина в старой спортивной куртке с замусоленными рукавами. Круглое скучное лицо прохожего вызывало доверие.
Кашин поравнялся с мужчиной и вежливо поинтересовался:
— Извините, вы не подскажите, как называется этот город? Мы с друзьями…
Мужчина испуганно отшатнулся от Кашина, как от прокажённого, и лишь прибавил шагу.
Примерно то же самое повторилось ещё пару раз.
Единственным трофеем, который Кашину удалось добыть в этой неудавшейся компании, стала информация о том, в каком городе он находится и какой сегодня день недели.
У одной из витрин он с ужасом наткнулся на своё отражение: многодневная щетина; слипшиеся космы нечёсаных волос; босой, в грязной изодранной фуфайке и таких же непотребных джинсах.
«Ну и образина! — неясный страх обуял душу Кашина. — Надо помойку найти, приодеться во что-нибудь… поприличней…»
Мимо прошла маленькая девочка в бело-розовом комбинизончике, лет двенадцати, увлечённо болтавшая по сотовому телефону.
«Ну!.. — страстная порочная мысль молнией прожгла сознание Кашина. — Вырвать, бежать! Лес рядом. Тайга. Не найдут».
Девочка прошла за дом. Кашин мелкой трусцой засеменил следом.
«Эх, уйдёт! — обидно кольнуло в сердце Кашина. — Всего-то один звоночек, на одну минуточку».
Завернув за угол, он сходу чуть не сшиб намеченную жертву с ног.
— …напрягает, — сурово поясняла кому-то в трубку юная особа. — Сама ты долбанутая. Кайф обломала. Я тебе этот заподляк…
Девчушка запнулась: её карие глаза широко округлились, как у встревоженного зайчонка, а узенькие ладошки подобно трепетным ласточкиным крылам, скрестившись на груди, готовы были в любой миг вспорхнуть и улететь вместе с телефоном.
Кашин разъял малосильные ручонки и легко отобрал у ребёнка вожделённый аппарат. Какое-то время грабитель и потерпевшая молча стояли друг против друга. Первой опомнилась девочка и отчаянно закричала:
— А-а-а!!
Зазывной клич подростка, плавно перешедший в пронзительный визг праздничной петарды за секунду до салютующего взрыва, подействовал на Кашина, как выстрел стартового пистолета, и он сломя голову понёсся, куда глаза глядят.
Раз за разом ноги Кашина сами собой заворачивали во всё более безлюдные закоулки и вскоре вынесли его на окраину города: среди скудных огородов с полинялой ботвой там и сям в беспорядке были натыканы невзрачные домишки частного сектора, а за ними лес, глухомань.
Забравшись в непролазную чащу ельника, в самый гибник, он заполз в кучу полусгнившего бурелома и, укрывшись под выворотнем, озираясь, набрал номер любимой девушки.
— Алё, — вздохнул тихий грудной голос в трубке.
— Настюха, привет, это я! — радостно зашушукал Кашин.
— Кто «я»? — переспросила Настя Орлова и тут же вскрикнула: — Колька!
— Я, я, — горячо зашептал Кашин. — Я под Красноярском у наших смежников.
— Ты та-а-м?! — в памяти Насти всплыла история одной незабываемой командировки двухлетней давности: зима, завод и первая настоящая животная страсть, навсегда и бесповоротно растопившая лёд её романтических иллюзий о вечной любви и всеобщем братстве.
— Пока нет, но через пару дней, наверное, буду, — торопливо заговорил Кашин. — Не забыла, где мы с тобой ночью в первый раз поцеловались? Шапку свою на крышу забросил…
— Да помню, помню, — живо откликнулась Настя. — Ты тогда как малахольный был.
— Подожди. Времени нет. Я буду туда каждый день приходить. Утром и вечером. В восемь. Ждать буду по часу.
— Конспиратор, — усмехнулась Настя.
— Паспорт мой не забудь, — торопился Кашин. — И… и одежду. Чего-нибудь… Ну, типа… там… одеться. У меня вообще ничего нет.
— Ты в больнице, что ли? — попробовала угадать Настя.
— Потом расскажу, — Кашин вспомнил о чудесном выздоровлении. — Обалдеешь!
