– Вот. Из магазина, – сказал тогда брат почти торжественно. – Знал, что спросишь! Чек захватил, чтобы сомнений не было. Никогда эти бумажки не беру, а тут подумал и решил взять.
На случай, если снова придут менты с обыском, Айша спрятала чек в шифоньер под постельное белье, где обычно и деньги хранила. Она так и не смогла прочитать на чеке хоть какую-то строчку, понятную ей. Слишком много всего там было. А в цене она ничего не соображала.
Все это старший следователь вспомнил совсем не вовремя. Брат-близнец вдруг показался ему совсем не таким уж плохим человеком, как того хотелось бы генералу. А всего-то из-за белого платка.
Но подполковник Омаханов четко видел, что Ящеру явно хотелось, чтобы он начал говорить что-то плохое про брата, стал бы клеймить его самыми распоследними словами. Неужели генерал не понимал, как трудно обвинить в чем-то родного брата-близнеца? Это почти то же самое, что осудить самого себя. Поэтому подполковник молчал, стоял, как задумчивый слон посреди цирковой арены.
Долго ничего не говорил и генерал Щуров. Они словно соревнование устроили, кто кого перемолчит. Манап Мансурович снова стал таким, каким показался генералу при первом представлении, – неулыбчивым и полностью закрытым от окружающих, недоступным для какого-то сближения. Но это только вселило в Щурова надежду на то, что служебный долг в очередной раз стал победителем, переборол родственные чувства подполковника. Однако ситуация продолжала оставаться напряженной.
Первым не выдержал генерал.
Он глубоко вздохнул, сглотнул слюну, скопившуюся во рту, и спросил вроде бы совсем о другом:
– Так что у тебя там, Манап Мансурович, с интервью получилось?
Подполковник негромко изложил суть дела.
Он хорошо знал, как любит генерал, когда подчиненные с ним советуются, и спросил сам:
– Что вы, товарищ генерал, подскажете мне по этому поводу? Затребовать смартфон через суд? Восстановить запись наши компьютерщики смогут. Да я и сам, думаю, сумею это сделать. Вопрос только в том, насколько это необходимо. Может быть, достаточно будет моего слова?
– Было бы достаточно, если бы ты активно включился в работу по поимке Магомедгаджи, – откровенно и достаточно резко сказал генерал Щуров. – Это не мои собственные условия, а мысль, высказанная руководством республиканского МВД. Если ты поможешь брата поймать, то они снимут все претензии не только к тебе, но и вообще к следственному управлению. А пока они направлены именно в нашу сторону. В конце концов, ты здесь служишь или нет? – Эту фразу генерал сказал громко, проявляя свой властный характер, без которого на этом посту ему пришлось бы туговато. – Должен ты или нет заботиться о своем ведомстве? Я вовсе не предлагаю тебе в данный момент написать рапорт с просьбой об увольнении. Я хочу, чтобы ты взялся поймать своего брата.
– Товарищ генерал, он ведь не просто брат, а мой близнец, пусть и старше меня на двадцать минут, частица меня. Вы должны понимать это, – тихо сказал подполковник, ломая представление начальника о себе.
– Пока я понимаю только одно. Магомедгаджи – убийца мирных жителей, эмир отряда, созданного им, банды, говоря честно и конкретно. Если его не остановить, то он еще много бед натворит. А нам придется все его дела расхлебывать. Он с каждым днем будет набираться наглости, радоваться своей безнаказанности. А все потому, что у него брат служит в республиканском следственном управлении. Короче говоря, Манап Мансурович, дело обстоит так. Я даю тебе сутки на раздумье. Будешь ты возглавлять операцию или нет? Если откажешься, то мы вынуждены будем принять меры организационного характера. Мне лично придется это сделать. Хотя скажу честно, что по-человечески я тебя понимаю. Но на меня тоже сверху давят. А главное состоит в том, что Магомедгаджи – убийца мирных жителей. Пока этот преступник не угодит в места лишения свободы, он может еще многое натворить. Подумай об этом.
– Хорошо. Я подумаю. Но прошу дать мне трое суток. Я хочу встретиться с братом и уговорить его сдаться. Очень вас прошу, товарищ генерал.
Ящер сразу помягчел лицом. Это автоматически означало, что и мыслями тоже. Он дал задний ход хотя бы им.
– Хорошо. Трое суток, и ни минутой больше. По истечению этого срока я жду тебя здесь же, в своем кабинете. А пока вот лист бумаги и ручка. Напиши рапорт на мое имя с просьбой предоставить тебе трехдневный отпуск без сохранения денежного содержания. Лучше всего – по семейным обстоятельствам. Текущие дела можешь передать полковнику Вострицину. Он в курсе твоего дела и даже помочь вызвался. По его поведению мне показалось, что ты с ним дружишь. Так ведь?
– Он ни с кем не дружит, держится особняком. Я, в свою очередь, тоже стараюсь соблюдать от сослуживцев дистанцию, чтобы никому не быть обязанным. Мы в Дагестане живем, а это дело тонкое. Здесь, если ты друг или родственник, то до конца жизни, при любых обстоятельствах, невзирая на служебный долг. Поэтому наша работа особенно сложна. Это основная причина, по которой я стараюсь ни с кем из сослуживцев дружеских отношений не поддерживать.
