- Ты всё-таки считаешь, что у всех подпольщиков Мирнарии - единый центр? Люк тоже так считает, хоть и говорит, что это практически невозможно.
- Твоё существование тоже долгое время считалось невозможным.
Она улыбнулась.
- Хороший аргумент, Эд. Мне работать по этому направлению и дальше? Я имею в виду реформаторов.
Император нашёл в себе силы посмотреть Элли прямо в глаза.
- Да.
Девушка вздохнула.
- Мне так страшно. Я никогда не думала, что такая трусиха.
- Ты не трусиха, Элли. Ты замечательная, - он, улыбаясь, погладил её по алым волосам.
Несколько минут они так и стояли - император гладил волосы Эллейн, а она наслаждалась его прикосновениями.
- Что ты будешь делать? - наконец нарушила молчание девушка.
- С чем?
- С кем, Эд. Со своей женой. Как ты объяснишь ей... меня? Как ты вообще... ей же девять лет!
- Дориана неглупа, - император улыбнулся. - Я объясню, когда она будет готова. А пока она просто будет учиться, как учился когда-то я.
Увидев выражение лица Эллейн, Эдигор вздохнул, а затем наклонился и прошептал, почти касаясь её губ:
- Я должен был это сделать, Элли. Ты же знаешь. У меня не было выбора.
- Я раньше считала, что выбор есть всегда, - девушка вздохнула. - А оказалось, что это...
- Это не про нас, - закончил её фразу император. - Не про нас с тобой, моя Элли.
Она знала и понимала. Но от этого Эллейн не становилось легче.
На следующий день Дориана стала императрицей Эрамира и женой Эдигора. Аравейн надел на её маленькую головку золотой обруч с красным камнем, а император - два кольца. Обручальное - символ супружеских уз - и большой перстень - знак императорской власти.
Эдигор знал, что надолго запомнит пальчики Дорианы, дрожавшие в его руке, и её испуганные глаза с расширившимися от страха зрачками.
Он чувствовал себя очень странно, целуя эту маленькую девочку, ровесницу своей сестры.
- Не бойся, - шепнул Эдигор Дориане, выводя её из главного храма богини Айли по алой с золотом дорожке. - Ты будешь не одна.
В тот момент, когда Ана услышала от него эти слова, девочка впервые в жизни поняла смысл брачной клятвы, которую она, сама того не понимая, дала только что в главном храме.
- Выше голову, - сказал Эдигор негромко. - Ты теперь императрица и не можешь позволить себе опускать взгляд. Смотри только вперёд и выпрями спину.
Ана хотела сказать, что рядом с ним она смотрится смешно, и не важно, прямая у неё спина или нет. Но потом поняла, что Эдигор расслышит её, только если она высоко подпрыгнет, и решила просто сделать то, о чём попросил император.
На самом деле Ана ошибалась. Конечно, она была ещё совсем маленькой девочкой, но тем не менее уже тогда смотрелась рядом со своим мужем очень величественно.
Быть может, так на Дориану действовал Эдигор, а быть может, что-то ещё. Кто знает?..
Глава двенадцатая,
в которой мы прибываем в Лианор
В ту ночь кое-что изменилось.
Я долго не могла уснуть. Даже после разговора с Ленни лежала, просто закрыв глаза, и думала, думала, думала...
О чём? Если я отвечу, что о смысле жизни, это будет правильно. Потому что я думала именно о нём.
Всё, что происходит с нами, имеет причину, это бесспорно. И даже если принять за непреложную истину, что эта причина таится далеко в моём прошлом и означает ошибку, которую я должна исправить, всё равно - мне, как фантазёрке со стажем, а если говорить проще, мне, как демиургу, непонятно, почему я должна что-то исправлять. Точнее, кому это нужно, кроме, конечно, меня самой. Как моя ошибка связана с Эрамиром, за исключением того, что я отправила сюда душу собственного брата. Но ведь в пророчестве говорится не только о нас с Олегом.
Всё это казалось мне чрезвычайно запутанной историей. А ещё появилось стойкое ощущение того, что её тоже кто-то пишет. Как я когда-то писала книгу про Эмиландил, сейчас кто-то пишет про меня. Возможно, стучит по клавишам, как стучала я, думает над следующей фразой, подбирает слова, и улыбается, представляя своих героев.
Но я же живая. Я - не просто слова, напечатанные на странице. Я живая!
Подумав так, я усмехнулась. Но ведь Милли, и Браш, и Рым... и многие-многие другие... они, как оказалось, тоже живые. И если бы я знала, что они живые...
Вздохнув, я перевернулась на спину и открыла глаза.
Передо мной было небо. Чёрное, глубокое, задумчивое. Оно было похоже на мягкую прохладную ткань, на которой неведомый художник нарисовал россыпь ярких звёздочек. Они таинственно мерцали в вышине, подмигивая мне, такие похожие - и непохожие - на те звёздочки, что очень редко загорались в ночном небе Москвы.
В тот момент на меня что-то снизошло. Наверное, это можно назвать откровением...
